— Может, он и в самом деле, как предположил Белов, таблетки какие-то глотал? Только что же это за таблетки такие, которые все человеческое выключают?

— Ну, знаешь ли, есть такое, — почесав в затылке, произнес Сорокин. — Сам не видел, а вот от других, заслуживающих веры людей, слышал: да, есть такие медикаменты, которые сначала дают и силу, и выносливость, только потом люди перестают быть похожими на людей. А как пройдет действие, то или в петлю, или каяться, на коленках ползать: судите, не ведал, что творил…

— Да откуда пацану такие таблетки достать? Они же, наверное, в аптеке не продаются.

— Не продаются.

— Врача у них там, в их детском курятнике, нет, что ли?

— И свой есть, и в любой момент они к Маргарите могут обратиться, анализы сдать или еще что.

Остапчук задумался, потом снова заговорил:

— Мальчишка этот, Антон, сказал, что Марков болел. И ты говоришь, что свой врач в дэпээр есть. И как при всем том больной на голову мальчишка оказывается в обычном ремесленном училище, без присмотра?

— Если психический и не буйный, то не каждый специалист выявит, — заметил Сорокин. — Не станешь же каждого лунатика на Канатчикову дачу тащить.

— Да уж, лучше не надо, — съязвил Иван Саныч, — пусть лучше среди нормальных поживет, может, пронесет и не зарежет никого…

— О ненормальном поведении сообщил один лишь Березин, а он лицо обиженное и заинтересованное, — напомнил Николай Николаевич, — или просто ошибся. В медкарту бы глянуть, да ее изъяли…

— А вот и нет, — ухмыльнулся Остапчук, выкладывая бумаги, и спросил: — Разберешь? Я сам в их каракулях не особо силен.

Сорокин, перелистнув несколько страниц, присвистнул:

— Это или к тому, кто написал, или в больничку на поклон идти.

— Так, может, Катька умеет? — Иван Саныч выглянул в коридор и позвал:

— Сергеевна! Поди сюда, коль жива.

Появившись, Введенская съязвила:

— Не дождетесь. Что за намеки, товарищ Иван Саныч?

— Шутит он, с расстройства, — пояснил капитан. — А вопрос такого рода: клинопись разбираешь?

Перекинув несколько листков, Катерина скривилась:

— Слушайте, я ведь инспектор детской комнатки, а не дешифровальщик, — но все-таки вгляделась в предложенный ребус и спросила:

— Что найти надо?

— Да немного, — успокоил ее Сорокин, — хотя бы упоминания о ненормальности достаточно.

— О ненормальности? — Катерина нависла над таинственными письменами, пытливо вглядываясь в них, и минут через пять признала, что никаких упоминаний о вещи, интересующей руководство, не видит.

— Педикулез, чесотка, хронические сопли — обычные для ребят хвори, и ничего удивительного… Только имейте в виду, что такое вообще вряд ли кто напишет.

— Это почему? — поинтересовался Остапчук.

— Потому что тогда необходимо сразу в психдиспансер переправлять, а оттуда просто так уже не выбраться. Если ребенок не проявляет явных признаков психического расстройства, никто не станет ему жизнь портить.

— Во, и эта туда же, — отметил Иван Саныч. — Ну конечно, зачем ребенку жизнь портить, пусть уж лучше он старуху зарежет, пожила уже. Не-е-е-ет, что хотите со мной делайте, но ни к чему доброму это прекраснодушие не приводит.

— Ладно, — вздохнул Сорокин и, присмотревшись к подчиненной, спросил:

— Ты чего такая перекошенная, товарищ лейтенант?

— Да ничего особенного.