– Если это не он, так кто‑то из его людей… Почва была подготовлена, оставалось только посеять семена.

– А теперь семена прорастают с небывалой скоростью. Скоро вырастет такое дерево, свалить которое будет нелегко.

Пьеро Гвиччардини знаком попросил слова:

– Подождите, учитель… По‑вашему выходит, убийцы заранее знали, что будет делать Никколо, так?

Философ кивнул.

– В таком случае они должны были предвидеть, что он приведет Боккадоро сюда.

– Боюсь, что ты прав, Пьеро. Мы попали в их ловушку, как дети. Теперь нам следует очень внимательно за ней присматривать.

Как бы желая отвести это зловещее предзнаменование, философ замолчал, и над маленьким собранием повисла тишина. Фичино разглядывал свою тарелку, испачканную соусом. Он вдруг почувствовал, что ужасно устал. Смерть давно уже кружит над его головой. Кровь запятнала все, чем он дорожил. Теперь он боялся за последних дорогих ему людей.

– Мы совершили ужасную ошибку, приведя Боккадоро сюда, – в заключение произнес он усталым голосом. – Хотя… нет худа без добра. В любом случае, мальчики, не спускайте с нее глаз. Ни на минуту не давайте им возможности до нее добраться.

Он поднялся, опираясь на спинку стула, и направился к кухне.

– Все… не будем больше думать об этом, хотя бы сегодня вечером. Пойдемте лучше посмотрим, не поубивали ли друг друга наши девицы.

Аннализа и Боккадоро сидели на корточках перед широким камином. Они повернулись к двери спиной и не видели, что за ними следят. Боккадоро тихо произнесла несколько слов, и в комнате раздался веселый смех Аннализы.

– Я вижу, вы подружились! – воскликнул Фичино.

Девушки одновременно обернулись, немного смущенные, оттого что их застали врасплох.

– Боккадоро рассказывала мне сказки своей страны, – неловко попыталась оправдаться Аннализа. – Знаете, она из Африки!

Веттори не замедлил воспользоваться случаем:

– Вот здорово! А правда то, что рассказывают? Говорят, тамошние мужчины после битвы пожирают еще теплый мозг врага?

– Я никогда не слышала о воинах‑людоедах, – ответила Боккадоро, снисходительно улыбаясь. – Там, где я жила, таких не было. Может, они живут южнее…

– А где ты жила?

– Моя земля отделена от вашей только узкой полоской моря.

Боккадоро улыбалась, но ее глаза были полны глубокой тоски по родине.

– Как же ты попала сюда? – спросил Макиавелли.

– Один торговец купил меня у родителей, как только я подросла. Мне было четырнадцать лет, когда он привез меня сюда. Понимаете, он влюбился в меня и хотел оставить себе… Только себе. Я вела его дом и делила с ним ложе. Так продолжалось чуть больше двух лет. Потом дела его пришли в упадок, и ему пришлось продать меня донне Стефании. Мне повезло, она была очень добра ко мне.

– А что стало с тем человеком, который привез тебя сюда?

– Он умер, – ответила Боккадоро, глядя в глубь очага. – Не прошло еще и недели…

– Треви… – прошептал Макиавелли.

Боккадоро утвердительно кивнула:

– Он никогда не переставал меня любить, даже когда продал. Он все время говорил, что выкупит меня.

– А у него были на это деньги? Она бы не отпустила тебя даже за целое состояние.

– Треви был хитер. Когда он меня продал, то подписал с донной Стефанией договор о том, что если ему удастся собрать пять тысяч дукатов, она должна будет меня вернуть.