– Он обокрал кого‑нибудь? – спросил Гвиччардини.

– Нет, он, конечно, не всегда был честен, но не был вором. Это все из‑за того монаха в борделе.

Аннализа чуть не задохнулась:

– Монаха? В борделе?

– Он был не первым служителем Господа, которого я обслуживала. Однажды у меня был даже епископ! Если бы ты знала имена всех, кто приходит к донне Стефании, ты бы очень удивилась!

Гвиччардини подмигнул Фичино, давая ему понять, что ему известно о его похождениях со сводней. Философ не смог сдержать легкого румянца на щеках.

– Монах появился у нас чуть меньше двух лет назад. Никто его раньше не видел, но вскоре он стал завсегдатаем. Вел он себя странно. Ни за что не хотел раздеваться. Правда, однажды я приподняла его сутану чуть выше обычного и увидела шрамы.

– Шрамы?

– Два рубца, горизонтальный и вертикальный. Они образуют крест, который идет от шеи до пупка. Треви словно обезумел, когда я ему об этом рассказала. Насколько я поняла, он встречался с ним в Африке. Они собирались заключить сделку, но тот попытался его надуть. Треви не знал его настоящего имени. В те времена его называли Принцепс, потому что дом у него был как дворец и полно слуг. По словам Треви, очень давно ему пришлось уехать из вашего города после ужасного скандала.

Она замолчала, чтобы перевести дух.

– На следующий день Треви подстерег монаха, когда тот выходил. Он следил за ним почти неделю и, наконец, понял, что тот замышляет.

– Тебе известно, что он узнал?

– Нет, мне он так и не сказал. Твердил, что если я узнаю, то буду в опасности.

– Но ты все же завладела чем‑то очень важным: украла у монаха вексель.

– Да, – выдохнула Боккадоро, – он торчал из кармана его сутаны. Монах даже не заметил, как я его вытащила. В тот же вечер Треви пошел к нему и пригрозил обнародовать вексель, если он не даст ему денег. Много денег… Достаточно, чтобы меня выкупить.

– Треви рассчитывал, что вексель его защитит… – размышлял вслух Фичино. – Он доказывал, что Сен‑Мало платил предателю. Треви не знал, насколько опасен этот человек.

– Однако он оставил вексель в надежном месте у одного из своих приятелей – художника. Он был уверен, что никто не будет его там искать. Дель Гарбо спрятал его и оставил знаки, чтобы его найти, если что‑то пойдет не так.

– А как Треви поступил, узнав о смерти дель Гарбо?

– Он снова встретился с монахом и пригрозил, что обвинит его в убийстве, если тот не даст ему еще больше денег.

– А что сделал монах? – спросила Аннализа, уже всей душой переживая за подругу.

– Он был в бешенстве и не хотел ничего платить до того, как получит вексель обратно.

– Беда в том, что векселя у Треви больше не было…

– Дель Гарбо его слишком хорошо спрятал. Треви перерыл всю мастерскую, но так ничего и не нашел. Он был в ужасе, потому что знал, что монах рано или поздно пошлет кого‑нибудь его убить.

– Так оно и вышло. Убить – это еще мягко сказано… – Гвиччардини прибег к одному из тех тонких эвфемизмов, на которые был мастер.

– Тогда я пошла к донне Стефании. Мне не хотелось ее впутывать, но мне надо было скрыться, чтобы избежать той же участи. Остальное вам известно.

Макиавелли старался собрать в одно целое кусочки головоломки. Но кое‑что его еще смущало.

– Почему этот Принцепс хочет тебя убить? Векселя у тебя нет, и Треви тебе ничего не рассказал. Убийцы наверняка в этом убедились, прежде чем его прикончить.