— Особо? — Приподнял я бровь вопросительно.

— Да. Особо. За то, что Нарыва вытащил.

— Его только увезли, — сказал я. — Пока непонятно, как он там.

— Уже понятно. Давыдов по моей просьбе связывался с отрядом. Нарыва уже Громов прооперировал. Пуля задела ему бедренную артерию. Но теперь уже состояние у Славы стабильное. Видать, увезли к этому моменту, в погрангоспиталь. Так что, Саша, ты ему жизнь спас.

— Я рад, что все обошлось.

М-да… — Протянул Таран и немного помолчал.

— Ух и совестно ему будет, когда очнется и вспомнит, кто его из-под вражеского огня вытянул, — ухмыльнулся Таран. Потом вздохнул. Добавил: — Я понимаю, вы с Нарывом были немножко не в лучших отношениях… Смерть Минина не только по Булату ударила… Но и по Славке Нарыву тоже. Тем ценнее твой поступок получается.

— Я по-другому не мог, товарищ старший лейтенант. Я думаю, никто из нас по-другому не смог бы.

Таран почему-то нахмурился. Отвел прямой и открытый до этого взгляд. Спрятал от меня глаза.

— Люди бывают разные. В каждом, кто нынче служит на Шамабаде, я уверен, точно так же как ты. Но, к сожалению, бывает и по-другому.

— Разрешите спросить, о чем вы?

— Да так, не о чем, — Таран вдруг приосанился на стуле, натянул бесстрастную маску на свое лицо. — Не обращайте внимание, ефрейтор Селихов. Вы свободны.

— Есть, — я отдал честь и вышел из канцелярии.

Со дня боя на границе пошел почти месяц. Все ближе был срок смертельного дозора. Дозора, в котором, будь на моем месте мой брат, он пропал бы без вести.

Проблема в том, что я точно не мог сказать, когда это произошло. Единственное, что знал — Сашка сгинул в дозоре, на шестом месяце службы.

И вот, минуло уже половина этого самого «шестого месяца». Любой дозор для меня теперь мог стать тем самым. Я был начеку и ждал этого.

Застава до сих пор работала по второму варианту. Потому выходные отменили, а служебная нагрузка на каждого из нас, серьезно возросла.

Не осталось времени ни на огневую, не на физическую подготовку. Таран отменил и то и другое, рассудив, что сейчас застава оттачивает навыки в боевой обстановке.

А вот политподготовку оставили. Строев настоял. Хотя у него и самого времени на такие мероприятия стало в разы меньше, старший лейтенант все равно выкраивал его, чтобы поговорить с бойцами. Пусть даже и в сушилке, за сигареткой.

По всему участку, у границы, и особенно в самых «вредных» местах мы оборудовали точки, из которых удобно было бы обороняться. Размещали тут и там малозаметные препятствия из хитро скрученной колючей проволоки.

Ни один наряд больше не выходил на Границу без СВД или пулемета Калашникова.

Я обернулся, прислушался на несколько мгновений, где мой наряд. Сегодня мы шли дозором по границе. Передвигаться надлежало скрытно. Как говорится: «прогулки кончились».

Ничего не услышав, довольно хмыкнул. Ждут. Тогда я пошел дальше по лесу, к старому ореху. Война войной, а обед по расписанию. Беременная «женщина» ждать не может.

Я аккуратно прошел к могучему дереву, на подходе зашарил в подсумке, чтобы достать немного копченой колбасы, которую «выделил» мне поварёнок Гия для нашей Муськи.

Подступив к ореху, я глянул вверх, на все еще голую крону дерева.

— Весна уже наступила, а ею и не пахнет, — тихо проговорил я себе под нос.

— Саша? — Раздался вдруг знакомый девичий голос.

Я нахмурился, с ходу поняв, в чем было дело. Наташа робко вышла из-за широкого орехового ствола.

* * *

— Отец, прошу, прислушайся ко мне, — сказал Аллах-Дад, покорно опуская взгляд перед Юсуфзой, — американец зашел слишком далеко.