— Ты думал, Семипалов, что я не узнаю, кто это учудил? — Сказал Таран.

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант, — отчеканил Семипалов.

— За мной, в канцелярию, шагом марш.

Таран направился в расположение, и облаченный в ОЗК и противогаз Семипалов последовал за ним. В строю тут же забубнили, но Таран обернулся и пресек это:

— Команды вольно не было!

Пограничники сразу притихли. Когда шеф с Семипаловым скрылись в здании расположения, кто-то все же тихо заговорил:

— Это он? Богдан сделал?

— Вот сукин сын!

— Зачем это он?

— Так его ж Пальма за жопу покусала.

— А Булата че выпустил?

Я только молчал, старался не замечать, как гудят ноги, а тело еле держится от изнеможения. Вася Уткин, стоявший рядом, тоже молчал. Стас, державший «Смирно», за моей спиной молчал вместе с нами.

— Разговорчики, — строго сказал замполит Строев, оставшийся смотреть за нами во дворе.

Семипалов был у Тарана недолго. Минут через пять он вышел, но уже без противогаза. Солдат пошатнулся, попытавшись сойти со ступеней, оперся о дверной косяк. Волосы его, мокрые от пота, прилипли ко лбу. Лицо искажала гримаса боли. Семипалов держался за живот. Все поняли, что Таран наградил его ударом под дых.

Семипалов с трудом спустился со сходней. Поковылял к строю. За ним вышел начзаставы, поправил шапку на голове.

— Быстрей, Семипалов, стать в строй, — подогнал он, и рядовой, превозмогая боль, ускорился, чтобы присоединиться к построенным бойцам.

— Значит так, — сказал Таран, вернувшись к строю и поправляя ремень, — если все это дело дойдет до начальства — плохо будет всем. Что там с Пальмой, мы еще посмотрим. А вот Булата нужно найти. В связи с этим слушай мои приказания: каждый, кто отправится в наряд с сегодняшнего дня, должен немедленно докладывать на заставу, если увидит на границе пса, хотя бы отдаленно напоминающего Булата.

Таран многозначительно помолчал. Вздохнул.

— Вольно. Разойтись, — скомандовал он и тут же направился в канцелярию.

— Ты что ж, падла, наделал⁈ — Услышал я приглушенные голоса, доносящиеся из сушилки.

— Чего они там? — Удивился Уткин, шедший вместе со мной в расположение, после чистки оружия.

— Жди здесь, — сказал я, — известно что.

Я пошел в дверь направо. Уткин, конечно, не послушался меня и прицепился следом. Когда я попытался открыть дверь сушилки, она оказалась закрыта.

— Э! — Крикнул я и постучал.

Дверь мне открыл Миша Глушко.

— А, это ты, Саша. Ну, проходи.

Мы с Уткиным вошли в небольшую комнатку. Тут набилось человек десять пограничников. Все стояли в тесноте, внимательно следили за тем, что происходило у дальней стены. Никто из парней даже не обернулся на нас с Васей.

— Отвечай! На кой черт ты это сделал⁈ — Кричал на Семипалова сержант Мартынов.

Их обоих я не видел за широкими спинами парней. Потому протиснулся дальше, туда, где чинили самосуд над Богданом. Когда я пробился к ним, увидел, что Семипалова приперли к стенке. Мартынов держал его за грудки. Богдан же виновато опустил глаза, боялся смотреть в лицо сержанта.

— Чего молчишь, падла⁈ — Зло рыкнул на него сержант. — А? Зачем Булата отпустил?

— Ну, — поддакнул кто-то, — на кой ляд?

— А если б он кого на заставе задрал?

— Да! У Булата ж крыша поехала! Если б кинулся?

Семипалов не спешил отвечать. Он только испуганно сутулился и жался к стене.

— А на черта ты подсадил к Пальме Радара⁈ — Не отступал Мартынов.

— А чего она кусается? — только и смог пробурчать Богдан.