— А чего она кусается? — только и смог пробурчать Богдан. — Не место ей на границе! Пусть щенят рожает!

— Сучий сын… — гневно раздул ноздри Мартынов. — Я тебя щас так отделаю, что уже никогда кусаться не сможешь! Из-за тебя всю заставу почем зря почти два часа гоняли! Из-за одного тебя!

— А потом еще, из-за этого всего будут заставу трясти!

— Ну! А если особисты узнают⁈ Будет как в прошлом году!

— Узнают, обязательно узнают, если Пальма скотная сделается!

— Где этот сучек⁈ — Вдруг закричали от входных дверей.

Я обернулся. Злобный как черт Нарыв, только вернувшийся от шефа, быстро пошел к Семипалову и Мартынову. Пограничники расступались перед ним, видя искаженное настоящей яростью лицо инструктора.

Нарыв, красный как рак, с ходу кинулся к Богдану, схватил за одежду, отволок его от сержанта Мартынова.

— Ты, скотина, знаешь, что меня из-за тебя теперь посадить могут⁈ — Гневно заревел Нарыв, — тебя кто, суку такую, просил лезть к собакам⁈

Семипалов, прижатый к сапожным полкам, зло глянул на Нарыва.

— Надо было лучше свою псину воспитывать, товарищ Сержант! — Выпалил Богдан.

— Ах ты мразь… — зашипел Нарыв и схватил его за грудки, — щас я тебя разукрашу!

Он замахнулся на солдата. Семипалов испуганно закрылся руками. Я среагировал мгновенно: подскочил, одной рукой вцепился инструктору в предплечье. Все в сушилке ахнули.

— Слава, — спокойно сказал я, — не надо. Богдан еще свое получит. Ты только не усугубляй.

Нарыв медленно обернулся. Злым взглядом уставился мне прямо в глаза.

— Селихов, — неприятно искривил он губы, произнеся мою фамилию, — ты на кой черт не в свое дело лезешь?

Глава 4

— Это мое дело, — возразил я холодно. — Так же как и дело всех на заставе. Если ты ему сейчас морду набьешь, всем нам хуже будет.

— Да куда ж еще хуже? — прошипел Нарыв, — мне, сука, срок грозит! Пусти!

— Так и знай, Слава, — я заглянул Нарыву в глаза, — я тебе бить его не дам.

— Пусти, сказал!

— Нет.

В глазах Нарыва пуще прежнего забегали злые искорки.

— Защитничек, значит, нашелся, — угрожающие протянул он сквозь зубы, — решил заступиться за этого подонка?

— Попробуешь ударить, не посмотрю на звание, так и знай, Слава.

— Да пошел ты! — Нарыв внезапно кинулся на меня.

Он попытался схватить меня за ворот ХБ, но я тут же вцепился ему в руку, выкрутил запястье так, что он аж застонал.

В следующее мгновение сержант Мартынов набычился, подступил ко мне, чтобы ударить. Боковым зрением я видел, как трое или четверо погранцов тоже шагнули в мою сторону, но на их пути внезапно возник Вася Уткин.

Вася был высок и крепок. Только молодое лицо, на котором еще читались кругловатые детские черты, выдавали в нем восемнадцатилетнего пацана. Телом он был крепче почти всех, кто служил на заставе. А рукопашный бой Вася всегда сдавал в учебке на отлично.

— Кто кинется на Сашку, — угрожающее низким басом начал Уткин, — того тут же приземлю. Поняли?

— Пусти руку… — Провизжал Нарыв, — пусти…

— Отпущу, Слава, если пообещаешь, что не тронешь Семипалова.

— Кого? Эту мразь? Да я его…

Нарыв недоговорил, потому что я сильнее нажал ему на запястье. Еще полсантиметра в сторону, и получит инструктор если не разрыв связок, то сильное растяжение.

— Ладно, не трону, только пусти… — стиснув зубы так, что скрипнуло, проговорил Нарыв.

Я отпустил. Нарыв тут же схватился за запястье.