— Посмотрели? Пустите дальше, по рядам.

Брошюра пошла по рукам, и у молодых погранцов тут же приподнялось настроение. Каждый хотел узнать, чего же там такого, в этой брошюре есть веселого.

Посмотрев ее, парни сдерживали смех, кто-то беззвучно хихикал, стараясь не привлекать внимание Строева, описывающего всю ситуацию словесно:

— Экипаж БТР, окончив боевое дежурство, — говорил Строев, — возвращался к расположению. По пути бойцы встретили афганца с ишаком, возвращавшегося к своему кишлаку. Удержаться «бравые бойцы» не смогли. У старшего сержанта, командира БТР был при себе фотоаппарат…

Когда брошюра попала и к нам со Стасом, Алейников нетерпеливо уложил ее на середину парты, стал листать. Конечно же, написанное вначале предисловие Стаса совершенно не интересовало. Он сразу же нашел первую фотографию, напечатанную на третьей странице.

На ней был изображен экипаж БТР, позировавший на фоне своей боевой машины. С крайнего правого бока к ним примостился растерявшийся афганец, которого один из бойцов обнимал за плечи могучей рукой. Слевого же погранцы поставили очень грустного осла.

Следующая фотография изображала всего одного пограничника, обнимавшего афганца. Другая — его же, но обнимал он уже ишака.

На последней «обниматель» был изображен сидящим на броне БТР, над люком мехвода. Присутствовал на ней, собственно говоря, и сам мехвод. Он высунул наружу голову и скорчил зверского вида гримасу. Фишка заключалась в том, что боец приставил к голове, кривлявшегося изо всех сил механика, СПШ.

Надпись под фотографией со всей серьезностью гласила: «Через секунду прогремел выстрел».

Алейников прыснул, закрыв губы ладонью. Я ухмыльнулся, многозначительно уставился на Стаса.

— Алейников! Тебе чего, тоже смешно⁈ — Заорал на него Строев.

— Виноват! — Подорвался Стас с места.

— А вот я тебе…

Строев недоговорил, потому что в дверь робко постучали, а потом она со скрипом отворилась. Все глянули на вошедшего. В проеме двери, опираясь на костыль, стоял Нарыв.

Глава 26

— Виноват, товарищ старший лейтенант, помешал? — Спросил Нарыв с несмелой улыбкой.

Нарыв исхудал. На его лице обострились скулы и подбородок. Глаза, казалось, от этого стали больше. Пограничная форма сидела на нем несколько мешковато, китель топорщился юбкой из-под пояса.

Строев, замолчавший на мгновение, подошел к сержанту. Тот протянул политруку руку, чтобы поздороваться. Строев вместо этого, вцепился Нарыву в ладонь.

— Здорова, Славик, — сказал он, а потом крепко обнял Нарыва.

Видя это, остальные солдаты повскакивали со своих мест, кинулись к сержанту. Стали весело его приветствовать, кто-то тоже обнимал, кто-то энергично пожимал руку. Потом пограничники принялись расспрашивать не выздоравливающего еще сержанта о том, как его дела, как здоровье.

Я встал, оперся о парту и скрестил руки на груди. С по офицерски довольной улыбкой стал наблюдать, как ребята радуются сержанту, за которого переживали все это время.

— Да еще лечусь, — сказал Нарыв, неловко притаптывая здоровой ногой, чтобы удержать равновесие, — отпустили к вам на чуть-чуть. Теперь только ждать, комиссуют ли.

Все это время Нарыв несмело поглядывал на меня и будто бы не решался подойти. Прятал взгляд, если мы пересекались.

— У Анатолий Сергеича был? — Спросил Строев.

— Только от него.

— Посидишь с парнями? Послушаешь политинформацию?

— А как же? — Разулыбался Нарыв.

Казалось мне, что Слава Нарыв меня сторонился. Будто бы хотел он что-то сказать, но не решался. Выразилось это в том, что хоть и были рядом со мной и Стасом свободные места, Нарыв нарочито сел подальше.