Маргарита Николаевна была до крайности увлечена поцелуем: она плотно прикрыла глаза, энергично двигала губами и издавала еле слышное постанывание – какое-то утробное, как показалось Шаре, словно доносящееся из самого ее чрева.

Когда режиссер почувствовал горячий верткий язык Маргариты Николаевны, у него закружилась голова. Его мысли приняли неожиданный для него самого оборот: «Что ж, умереть, целуясь с такой страстной красавицей, – это, пожалуй, не так уж и плохо… А еще лучше было бы, если бы дело у нас успело зайти дальше поцелуев…»

Словно прочитав его мысли, Маргарита Николаевна оторвалась от губ Шары, заглянула ему в очки своими огромными глазами и стала нежно гладить одной рукой по его щеке, по уху, подбородку. Другая рука тем временем расстегнула несколько пуговиц на рубашке режиссера и стала ощупывать его тело.

– Знаете, – робко улыбнулся Шара, – это первый раз, когда девушка перед поцелуем даже не попросила меня снять очки…

– Вы мне нравитесь в очках и усах, – проворковала Маргарита Николаевна и вдруг провела языком по левой стороне лица режиссера: от челюсти до глаза. Шара чуть не задохнулся от восторга, тотчас почувствовав в себе острое желание. Немного смутившись, он попытался закинуть ногу на ногу, но не смог. Под воздействием манипуляций перегнувшейся к нему со своего стула Маргариты Николаевны он уже практически сполз на пол.

Мысли Шары окончательно приняли совсем не то направление, в каком текли весь день до этого момента: «Вот уж не думал, что до этого дойдет… А если она увидит?.. Ну и пусть. Чего она ожидала?.. А если она не только ожидала, но и хотела этого? Если она и впрямь меня хочет? Хочет! Здесь и сейчас! Вот так дела! Кому рассказать – не поверят… Боже мой, она уже полностью расстегнула мне рубашку! Нет, если я ее сейчас не возьму, никогда себе этого не прощу! Возьму – а потом хоть трава не расти…»

98

Шара больше не в силах был сопротивляться охватившему его приливу возбуждения. Привстав с кресла, он схватил Маргариту Николаевну и буквально взвалил ее себе на колени. Девушка захохотала, а режиссер уже лез ей под блузку, ощупывал грудь, одновременно пылко и неуклюже целуя в шею. Маргарита Николаевна запрокинула вверх голову, зажмурилась, покусывая губы, постанывая и испытывая, казалось, неизъяснимое блаженство…

И тут послышались чьи-то быстрые шаги. Маргарита Николаевна соскочила с колен Шары, одернула на себе одежду и встала за кресло, на котором продолжал сидеть разгоряченный режиссер.

Это был Шафт, впервые Шара почувствовал, что не рад видеть своего верного помощника. Сознание того, что он сам велел негру явиться в это время, только усугубляло раздражение Шары.

– С массой все в порядке? – спросил Шафт, подозрительно глядя в лицо режиссера, на котором блуждало выражение крайней досады.

– В порядке, в порядке, разве не видно! – зло заговорил Шара. – Зачем вообще так врываться?

– Масса сам просил. – Негр развел руками.

– Мало ли чего масса просил… Тебе следовало заглянуть тихонько в щелочку, убедиться, что масса занят, и на цыпочках уйти прочь… Неужели даже на это не хватило ума?

– Масса не давал таких указаний, – тяжело покачал головой Шафт.

– А сам ты ни до чего не можешь додуматься?

Растерянный негр не знал, что ответить, и предпочел сменить тему:

– А женщина? Масса говорил, чтобы Шафт напомнил ему насчет женщины…

– Да что ты мелешь?! – замахал на него Шара. – Надо больно – о женщинах с тобой говорить… С женщинами я, милый друг, и сам как-нибудь разберусь…

Шафт окончательно помрачнел.