– Значит, бросим дядю на произвол судьбы? – огорчилась девушка.

– Разумеется, не бросим.

– А что же мы еще можем сделать?

– Что я могу сделать, – поправил Топорков.

– Ну так что ты можешь?

– Известно что, – небрежно пожал плечами актер. – Пойду сдаваться.

– Нет! Нет! – Маруся вновь вцепилась ему в руку, слегка вонзив в нее свои острые коготки. Топорков поморщился, но на этот раз не сделал попытки освободиться.

– Успокойся, Маруся. – Он старался оставаться хладнокровным. – Никакого другого способа нет. И ты сама это прекрасно знаешь.

Из глаз девушки брызнули слезы.

– Но ведь тебя посадят, посадят! – запричитала она.

– По крайней мере, это будет справедливее, чем если посадят Василия Николаевича, – возразил Топорков.

– Но он… прожил… куда больше… чем ты, – уже навзрыд рыдала Маруся.

– Маруся, что ты такое говоришь? – испуганно заговорил Топорков. – Ты хочешь пожертвовать своим дядей?

– Ради тебя – да! – отчетливо выкрикнула Маруся и уткнулась ему в плечо.

– Нет, так не делается! – замотал головой Топорков. – Все, что я доныне совершил, было продиктовано справедливостью… И вот теперь… Нет, я не могу поступить так несправедливо, никак не могу!

– Ты не понимаешь, – вновь заглянула ему в лицо Маруся. – Дядя не возражает. Он нас благословляет. Он согласен пострадать за тебя, за нас… Чтобы мы с тобой были счастливы…

– О чем ты говоришь, Маруся? – Теперь и Топорков всерьез разгорячился. – О каком счастье? Как ты сможешь быть счастлива со мной?! С актером, который за все годы сыграл только одну роль…

– Какое это имеет значение, дуралей ты мой! Я ведь люблю тебя!

– Ничего, еще кого-нибудь полюбишь, – страдальчески выдавил Топорков. – И будешь куда счастливее, чем воображаешь сейчас…

– Да не полюблю я больше никого! – Тут у Маруси как будто в один миг пропали все слезы – она стала говорить резко и убежденно: – Если я за всю жизнь не встретила никого, кроме тебя, значит, никого и не встречу… Мы должны быть вместе. Обязательно.

– Прости. – Топорков ласково отстранил ее руки. – Как бы мне ни хотелось тебя послушать, я должен сдаться. Я не могу иначе.

115

Маруся встречала Лихонина у ворот следственного изолятора.

Уборщик медленно подходил с внутренней стороны и сквозь зарешеченную ограду глядел на племянницу непроницаемым взором. Лишь когда он вышел наружу, приблизился к девушке вплотную, обхватил ее своими большими руками и прижал к груди, на глазах его показались слезы.

Заплакала и Маруся.

– Дядя Вася, дядя Вася… – прошептала она, тщетно стараясь обнять Лихонина с той же силой, с какой он сейчас обнимал ее.

Маруся подняла голову от дядиной груди и снизу вверх посмотрела на него мокрыми глазами.

– Значит, тебе не поверили? – прошептала она.

Лихонин сокрушенно покачал головой.

– Но если бы он не сдался, тебе бы продолжали верить?

Лихонин утвердительно кивнул.

– Ты должен был стоять на своем, – проговорила Маруся, кусая губы.

Лихонин сморщился и изобразил: я стоял до последнего.

– И что помешало? – прошептала Маруся.