– Так вот, – продолжил Овчинин, обращаясь к Лихонину, – откровенно говоря, я вообще не понимаю, зачем вам понадобилась эта демонстрация: стать уборщиком! Почему вы так сразу уверовали в свою невостребованность? Во-первых, любого актера можно переозвучить – я сам постоянно это делаю. Конечно, с немыми актерами вроде вас у меня не было опыта работы… Но сколько я знал актеров разговаривающих, которые были ничем не лучше немых! Их постоянно приходилось переозвучивать, и не мне одному… Во-вторых, дорогой товарищ, почти в каждом фильме есть достаточное количество бессловесных ролей. Конечно, в основном это роли крохотные, но все-таки работа… Слышали такую фразу: «Нет маленьких ролей – есть маленькие актеры»?.. Михаил Семеныч Щепкин… Словом, если вы ко мне по поводу возвращения в профессию, то, пожалуйста, я готов вам помочь… В моем фильме уже все роли распределены, но я поговорю с другими режиссерами… Однако, друг мой, вам стоит быть поуважительнее. Никто не злорадствует по вашему поводу, так что зря вы строите из себя униженного и оскорбленного… Швабра эта, ведро… И уж совсем необязательно разыгрывать эту сценку с блокнотом. Если вы хотите разговора, заготовленными ответами в любом ведь случае не обойдетесь… Давайте-ка с вами сейчас присядем – где бы только?.. Да вот здесь хотя бы, в павильоне. – Овчинин обернулся к дверям, у которых уже никого не было. – Сядем, значит, и я буду спрашивать, а вы мне коротко писать в вашем блокноте ответы. Договорились?

Лихонин кивнул.

– Ну, так пройдемте же. – Овчинин энергичным шагом проследовал в павильон.

Лихонин нерешительно пошел за ним.

– Присаживайтесь. – Режиссер подвинул уборщику стул.

Лихонин сел. Овчинин поставил второй стул рядом и уселся так, чтобы удобно было видеть лицо, руки и блокнот уборщика во время разговора.

– Итак, – начал Овчинин, – для начала я предлагаю вот что. Завтра же пойдите в отдел кадров и увольтесь с этой вашей работы. Хорошо?

Лихонин оставался недвижим.

– Вы слышите? – настаивал Овчинин. – Сделаете, как я говорю?

Лихонин пожал плечами.

– Друг мой, – покачал головой режиссер, – я вас не понимаю. Вам жалко расстаться со шваброй? Если так, то…

Внезапно громко хлопнула дверь – Овчинин с Лихониным одновременно обернулись на шум.

На пороге стоял Топорков в костюме Гамлета.

72

Топорков сделал большой шаг в сторону сидящих и провозгласил:

– Кто тут, горюя, кричит на целый мир, так что над ним участливо толпятся в небе звезды, как нищий сброд? К его услугам я, принц Гамлет Датский…

– Та-ак, – протянул Овчинин. – Вторая серия, значит?.. Только вы, товарищ Гамлет, процитировали сейчас фрагмент из последнего действия. Может, немного раньше стоило начать? И какую роль мы уготовим моему другу? – Режиссер обернулся к Лихонину. – Вы, верно, не заметили, но сегодня я не один…

– Вижу, – усмехнулся Топорков. – Так ведь один вы уже и не остаетесь.

– Что поделать, – отвечал режиссер. – Тянусь к людям на старости лет. Одиночество мне уже трудно переносить…

– Врете! – выкрикнул Топорков. – Вы боитесь! Боитесь меня!

– Вас? – насмешливо переспросил Овчинин. – Принца Гамлета Датского. Призрака актера Топоркова… Нет, вы видели? – Режиссер обернулся к уборщику. – И текст-то прочитать как следует не умеет, а претендует на то, чтобы страх внушать… Побойтесь бога, милый вы мой, – продолжал он, обращаясь к Топоркову.