– Хотя бы вот с чего! – воскликнул актер и выхватил из ножен рапиру.

– О! – воскликнул Овчинин. – Сегодня захватили ножичек подлиннее?

– Да, – подтвердил Топорков, – потому что сегодня я назначил вас Лаэртом. Можете считать, что вы смогли увеличить свою значимость в моих глазах… Из Полония стали Лаэртом!

– Но до Клавдия все же еще не дотягиваю? – усмехнулся режиссер. – Однако вы не ответили, кем назначите моего друга Василия. Раз уж вы возомнили себя режиссером, дайте и ему роль. Может, он будет Озриком?

– Это дело касается только нас двоих! – отрезал Топорков. – Меня и вас.

– Полноте, Озрик нам не помешает, – возразил Овчинин. – Он и в пьесе никому не мешал.

– В этот раз, Григорий Михайлович, вы меня не заговорите, – неприязненно произнес актер. – Вам осталось жить несколько минут – так и знайте. Сегодня я вас точно заколю!

– Заколете? – приподнял брови Овчинин. – Помилуйте, вы опять запамятовали первоисточник? Гамлет заколол именно Полония, а с Лаэртом у них был поединок. Так что потрудитесь и мне вручить рапиру, тогда и продолжим. Но должен вас предупредить: в молодости я недурно фехтовал.

– У меня только одна рапира, – покачал головой Топорков.

– Значит, подыгрывать я вам не буду, – сказал Овчинин.

– Вас никто и не спрашивает, – брезгливо отозвался актер.

– Вот вы как действуете, – протянул режиссер. – Даже рисковать не желаете… Какой же вы Гамлет?.. Знаете, поначалу я еще сомневался: может, вы хоть и плохой актер, но близки к шекспировскому герою своей собственной историей… Однако теперь я понимаю: ничего от благородного мстителя в вас нет, ничегошеньки! Так и знайте!

В этот момент Лихонин встал с места и, ни на кого не глядя, поспешно вышел из павильона. Овчинин и Топорков проводили его взглядами.

– Не боитесь, что он сейчас позовет на помощь? – поинтересовался режиссер.

– Не боюсь! – усмехнулся Топорков.

– Что ж, хоть какая-то смелость, – сказал Овчинин. – А рапиру-то ядом смазали?

– Ядом была смазана рапира Лаэрта, – гордо пояснил актер.

– Однако в ходе поединка Гамлет и Лаэрт обменялись рапирами, – напомнил Овчинин. – Впрочем, о чем я говорю? – махнул он рукой. – Вы ведь предпочитаете оставить Лаэрта вовсе без рапиры. Слишком вольно вы обращаетесь с классикой, вот что я вам скажу. Понимаю, вы надеетесь, что убьете меня, и о вашей постыдной подтасовке никто не узнает. А как же Василий Лихонин, который сейчас вышел? – кивнул режиссер в сторону двери.

– С Василием Лихониным я как-нибудь разберусь, – хищно улыбнулся Топорков.

Вдруг уборщик так же спешно вернулся обратно. В вытянутой руке он держал вторую рапиру.

73

– Вот спасибо! – воскликнул Овчинин. – Вы и впрямь настоящий друг, Василий.

– А вы уверены, что он принес ее вам? – насмешливо спросил Топорков, глядя на нерешительно остановившегося поодаль Лихонина.

– Ну а кому же, если не мне? – хмыкнул Овчинин.