– Ну уж нет! – Топорков вскочил на ноги и тут же снова схватился за больной бок. – Он пролил мою кровь, а я пролью – его! И это неизменно. С вами или без вас, Василий Николаевич, но я сделаю это!

Окончательно помрачневший Лихонин написал: «Значит, без меня».

– Ну, и всего доброго, – буркнул Топорков и нарочно повернулся к уборщику спиной.

Лихонин неподвижно посидел на месте еще полминуты, после чего встал и ушел, понурив голову.

75

Следующим вечером в темном павильоне, где сутки назад Лихонин оставил Топоркова, кто-то стал подавать условные сигналы: определенным образом включать и выключать свет.

– Вы все-таки пришли! – послышался радостный голос из-за декораций. – А я в вас и не сомневался, Василий Николаевич…

Топорков вышел на свет и осекся. Рядом с понурившимся Лихониным стояла необычайно миловидная девушка, с интересом смотрящая на Топоркова.

– Василий Николаевич… – растерянно пробормотал последний, нерешительно приближаясь к уборщику и барышне. – Как это понимать?.. Я же вас просил: никому ни слова…

– Простите дядю Васю, – с милейшей улыбкой сказала вдруг девушка и протянула Топоркову руку. – Меня зовут Маруся, я племянница дяди Васи…

– Очень приятно, – не слишком уверенно проговорил Топорков и аккуратно пожал Марусину руку. – Я – Петр.

– Знаю, знаю, – закивала Маруся. – И еще раз прошу за дядю Васю прощения… Он и сам просит. Верно, дядя Вася?

Лихонин коротко кивнул.

– Он вам про меня не рассказывал, – продолжила Маруся, обращаясь к Топоркову, – но зато мне он рассказывает все. У нас нет друг от друга тайн. Мы проживаем вместе, мы самые родные друг другу люди, понимаете? Других родственников у меня нет… В общем, он не мог не рассказать мне про вас, Петр, но, честное слово, вам не о чем беспокоиться! Я никому ничего про вас не скажу, можете мне поверить… И потому, что вы друг дяди Васи, и потому, что… Знаете, я вами прямо восхищаюсь! – неожиданно заключила девушка.

– Да что вы… – не поверил Топорков.

– Правда-правда, – закивала Маруся. – Вы ведь единственный из актерской братии, кто дал отпор этим противным, нахальным, бесцеремонным кинорежиссерам. Своими… я бы сказала, акциями вы воздаете представителям этой отвратительной профессии за все то, что они сделали с такими, как… дядя Вася и многие другие… Я думаю, вы уже вошли в историю кино – пусть не как звезда экрана, но как подлинный кумир всех угнетенных актеров. Даже если о вас не станут писать книги (хотя я уверена, что они появятся), все равно из уст в уста, от одного поколения артистов к другому будет передаваться прекрасная воодушевляющая быль о Призраке «Мосфильма»…

– Что касается призрака… – начал было Топорков, но Маруся перебила его:

– Петр, мне не важно, призрак вы или нет! Что бы там ни было, значение имеет только то, что вы делаете. А делаете вы замечательное дело!

– Спасибо, – растрогался Топорков. – Слышать такие слова от такой красавицы… у которой к тому же так великолепно поставлена речь… Вы, вероятно, тоже актриса? Может быть, учитесь в театральном?

– Нет, – покачала головой Маруся. – Актерство не для меня, при всем моем уважении к тем, кто занимается столь благородным искусством. Я просто с детства насмотрелась на дядю Васю и поняла, что я так не смогу.