– Почему жаль? – удивился Топорков.

– Потому что он заслужил наказания, а не обычной смерти, – пояснила Маруся. – Вот если бы вы его убили… – мечтательно проговорила она.

– Я бы конечно, – с готовностью отозвался Топорков. – Хотя бы для того, чтобы доставить вам удовольствие!

– Какой вы галантный, – признательно произнесла девушка.

– Сейчас мне один живой режиссеришка покоя не дает, – задумчиво проговорил Топорков.

– Овчинин, – кивнула Маруся. – Да, я его знаю. Я знаю все, что известно дяде. И даже то, как глупо он себя вел вчера… Когда саблю ему принес.

– Рапиру, – поправил Топорков. – Да, не ожидал я такого от Василия Николаевича… Кстати, Маруся, – он вдруг оживился, – может, хоть вы его уговорите еще раз Овчинина задержать? А то, я чувствую, теперь режиссеришку нашего вообще не выцепить…

– Я и сама уже пыталась дядю Васю уговорить, – вздохнула девушка. – Но он ни в какую… Однако у нас остается еще один способ.

– Какой же? – заинтересованно спросил Топорков.

– Теперь вашего Овчинина попытаюсь задержать я! – радостно объявила Маруся.

77

Следующим вечером члены съемочной группы, выходившие из третьего павильона, заметили стоявшую неподалеку девушку с необычайно стройной фигуркой. «Какая-то начинающая актриса», – подумали они.

По настоянию Лихонина Маруся надела большие черные очки, а волосы полностью спрятала под шляпу с широкими полями, как у Одри Хепбёрн в «Завтраке у Тиффани».

В таком виде она подошла к Овчинину, едва только тот показался в дверях павильона.

– Здравствуйте, Григорий Михайлович! – с милой улыбкой промолвила Маруся и протянула режиссеру руку в перчатке.

Овчинин растерянно пожал ее.

– Здравствуйте…

Овчинина трудно было застать врасплох, но Марусе это удалось. Осознав это, девушка, не теряя времени, продолжила свой натиск, против которого не устоял бы ни один мужчина:

– Григорий Михайлович! – Маруся слегка наклонила голову в знак признательности к знаменитому режиссеру. – А я к вам!

– Я уже понял, – против своей воли широко улыбнулся Овчинин.

– Могу я с вами поговорить? – Теперь Маруся склонила голову набок.

– Пожалуйста, – кивнул ей Овчинин.

– Здесь? – изумленно произнесла Маруся, нисколько не опасаясь, что режиссер заподозрит подвох. Он и не заподозрил.

– Ах ну да, – спохватился Овчинин. – Пожалуйста, пройдемте.

Он открыл дверь в павильон и пропустил ее вперед. Маруся окинула помещение взглядом и с удовлетворением убедилась, что в павильоне никого не осталось.

– Вот, прошу вас. – Режиссер поднес гостье стул.

– О, благодарю вас, – улыбнулась Маруся, присаживаясь.

Овчинин присел напротив.

– Вы так и не снимете очки? – не удержался он.

– Конечно. – Маруся исполнила его просьбу.

– Ого! – нескромно воскликнул режиссер. – Сударыня, да вы просто красавица! И зачем, спрашивается, потребовалось скрывать столь совершенное личико такими гипертрофированными стеклами? Очки-авиаторы – так ведь, кажется, эту модель называют?

– Возможно, – уклончиво ответила Маруся. – И спасибо, конечно, за комплимент.