– Вот тебе и призрак, – насмешливо сказал Овчинин, повернувшись к Лихонину.

Уборщик выглядел крайне подавленным.

– Знаете что, – сказал ему режиссер. – Давайте-ка никому не будем говорить, что здесь сегодня произошло. Сделаем вид, что ничего не было. Хорошо?

Лихонин с готовностью несколько раз кивнул, робко улыбнулся Овчинину и поспешил покинуть павильон.

74

– Что ж это вы, Василий Николаевич, – морщась от боли, говорил Топорков, пока Лихонин обрабатывал ему йодом рану. – Зачем принесли ему рапиру? Он ведь мог меня убить!

Это была всего лишь царапина, пусть и глубокая. Закончив обработку, уборщик заклеил рану пластырем, и Топорков с облегчением опустил задранную рубашку с огромным алым пятном.

Лихонин вздохнул, достал блокнот и быстро написал: «Принес, чтобы все по-честному».

– По-честному! – фыркнул Топорков. – А Гамлета он мне по-честному дал сыграть? По-честному отдал роль бездарному Свистуновскому?.. А вас, Василий Николаевич, по-честному, что ли, все эти режиссеришки перестали снимать?

Лихонин написал: «К Г.М. у меня лично нет претензий».

– К Г.М.! – опять повторил Топорков. – Он уже для вас Григорий Михайлович! Что он вам такого успел наплести до меня?

«Он обещал мне работу», – написал Лихонин.

– Работу! – поморщился Топорков. – Полы у него дома помыть?

Лихонин нахмурился: «Нет, вернуться в кино!»

– Экие большие буквы, – проговорил Топорков, глядя на запись. – Да, вы, конечно, изголодались по работе, и я вас очень понимаю… Но, Василий Николаевич, миленький, неужели вы ему поверили?

Лихонин пожал плечами и написал: «А зачем ему врать?»

– Но это же режиссеришка! – ответил Топорков. – Все они обещают и потом не выполняют. С чего вы взяли, что Овчинин лучше остальных?

Лихонин написал: «Он отнесся ко мне по-человечески. Первый человек с того самого случая». Потом подумал немного и дописал: «После вас».

Топорков прочитал и тут же выпалил:

– Вот именно: «после меня»! Этим первым человеком был я, именно я! А он уже второй… И простите, что разбиваю ваши иллюзии, но надежды на него никакой. А на меня вы можете рассчитывать! Я тоже актер, я ваш брат по несчастью… У вас они отняли голос, а вместе с ним и профессию. У меня они отняли жизнь!.. Я не хочу сказать, что настрадался больше вашего, но я был так рад встретить в вашем лице такого верного… друга, соратника… А сегодня какой-то Овчинин напел вам сладким голосом, и вы сразу встали на его сторону!

Лихонин покачал головой и написал: «Я не вставал на его сторону. Я хотел, чтобы вы сражались на равных. По-моему, он этого заслужил».

– А по-моему, нет! – воскликнул Топорков. – Что вы на это скажете? Сражаться с ним все равно буду я, а не вы!

Лихонин с угрюмым видом написал: «Я к нему больше не пойду. Я теперь не могу смотреть ему в глаза. И помощью его не воспользуюсь».

– Скажите, какой вы деликатный, – разочарованно протянул Топорков. – И даже помощью не воспользуетесь… По-моему, вы просто сами прекрасно понимаете, что никакой помощи вам не будет! Не хотите, видно, разочаровываться в золотом человеке Овчинине… Ну ладно… Только я ведь на вас рассчитывал, Василий Николаевич, – уже другим голосом сказал после паузы Топорков. – Как я теперь к нему подберусь?

Лихонин написал: «Может, не надо больше к нему подбираться? Двух попыток достаточно.