«Заря уж багряна», —

         «О милый, постой». —

         «Минвана, Минвана,

         Почто ж замирает так сердце тоской?»

         И арфу унылый

         Певец привязал под наклоном ветвей:

         «Будь, арфа, для милой

         Залогом прекрасных минувшего дней;

         И сладкие звуки

         Любви не забудь;

         Услада разлуки

         И вестник души неизменным будь.

         Когда же мой юный,

         Убитый печалию, цвет опадет,

         О верные струны,

         В вас с прежней любовью душа перейдет.

         Как прежде, взыграет

         Веселие в вас,

         И друг мой узнает

         Привычный, зовущий к свиданию глас.

         И думай, их пенью

         Внимая вечерней, Минвана, порой,

         Что легкою тенью,

         Все верный, летает твой друг над тобой;

         Что прежние муки:

         Превратности страх,

         Томленье разлуки,

         Все с трепетной жизнью он бросил во прах.

         Что, жизнь переживши,

         Любовь лишь одна не рассталась с душой;

         Что робко любивший

         Без робости любит и более твой.

         А ты, дуб ветвистый,

         Ее осеняй;

         И, ветер душистый,

         На грудь молодую дышать прилетай».

         Умолк — и с прелестной

         Задумчивых долго очей не сводил…

         Как бы неизвестный

         В нем голос: навеки прости! говорил.

         Горячей рукою

         Ей руку пожал

         И, тихой стопою

         От ней удаляся, как призрак пропал…

         Луна воссияла…

         Минвана у древа… но где же певец?

         Увы! предузнала

         Душа, унывая, что счастью конец;

         Молва о свиданье

         Достигла отца…

         И мчит уж в изгнанье

         Ладья через море младого певца.