Увы! уж и последний день

         Край неба озлащает;

         Сквозь темную дубравы сень

         Блистанье проникает;

         Все тихо, весело, светло;

         Все негой сладкой дышит;

         Река прозрачна, как стекло;

         Едва, едва колышет

         Листами легкий ветерок;

         В полях благоуханье,

         К цветку прилипнул мотылек

         И пьет его дыханье.

         Но грешник сей встречает день

         Со стоном и слезами.

         «О, рано ты, ночная тень,

         Рассталась с небесами!

         Сойдитесь, дети, одр отца

         С молитвой окружите

         И пред судилище творца

         Стенания пошлите.

         Ужасен нам сей ночи мрак;

         Взывайте: искупитель,

         Смягчи грозящий гнева зрак;

         Не будь нам строгий мститель!»

         И страшного одра кругом —

         Где бледен, изможденный,

         С обезображенным челом,

         Все кости обнаженны,

         Брада до чресл, власы горой,

         Взор дикий, впалы очи,

         Вопил от муки Громобой

         С утра до поздней ночи —

         Стеклися девы, ясный взор

         На небо устремили

         И в тихий к провиденью хор

         Сердца совокупили.

         О вид, угодный небесам!

         Так ангелы спасенья,

         Вонмя раскаянья слезам,

         С улыбкой примиренья,

         В очах отрада и покой,

         От горнего чертога

         Нисходят с милостью святой,

         Предшественники бога,

         К одру болезни в смертный час…

         И, утомлен страданьем,

         Сын гроба слышит тихий глас:

         «Отыди с упованьем!»

         И девы, чистые душой,

         Подъемля к небу руки,

         Смиренной мыслили мольбой

         Отца спокоить муки:

         Но ужас близкого конца

         Над ним уже носился;

         Язык коснеющий творца

         Еще молить стремился;

         Тоскуя, взором он искал

         Сияния денницы…

         Но взор недвижный угасал,

         Смыкалися зеницы.