И славный мастер призван был

         Из города чужого;

         Он в храме лик изобразил

         Угодника святого;

         На той иконе Громобой

         Был видим с дочерями,

         И на молящихся святой

         Взирал любви очами.

         И день и ночь огонь пылал

         Пред образом в лампаде,

         В златом венце алмаз сиял,

         И перлы на окладе.

         И в час, когда редеет тень,

         Еще дубрава дремлет

         И воцаряющийся день

         Полнеба лишь объемлет;

         И в час вечерней тишины —

         Когда везде молчанье

         И свечи, в храме возжжены,

         Льют тихое сиянье, —

         В слезах раскаянья, с мольбой,

         Пред образом смиренно

         Распростирался Громобой,

         Веригой отягченный…

         Но быстро, быстро с гор текут

         В долину вешни воды —

         И невозвратные бегут

         Дни, месяцы и годы.

         Уж время с годом десять лет

         Невидимо умчало;

         Последнего двух третей нет —

         И будто не бывало;

         И некий неотступный глас

         Вещает Громобою:

         «Всему конец! твой близок час!

         Погибель над тобою!»

         И вот… недуг повергнул злой

         Его на одр мученья.

         Растерзан лютою рукой,

         Не чая исцеленья,

         Всечасно пред собой он зрит

         Отверзту дверь могилы;

         И у возглавия сидит

         Над ним призрак унылый.

         И нет уж сил ходить во храм

         К иконе чудотворной —

         Лишь взор стремит он к небесам,

         Молящий, но покорный.