«О, дети, дети, гаснет день». —

         «Нет, утро; лишь проснулась

         Заря на холме; черна тень

         По долу протянулась;

         И нивы пусты… в высоте

         Лишь жаворонок вьется». —

         «Увы! заутра в красоте

         Опять сей день проснется!

         Но мы… уж скрылись от земли;

         Уже нас гроб снедает;

         И место, где поднесь цвели,

         Нас боле не признает.

         Несчастные, дерзну ль на вас

         Изречь благословенье?

         И в самой вечности для нас

         Погибло примиренье.

         Но не сопутствуйте отцу

         С проклятием в могилу;

         Молитесь, воззовем к творцу:

         Разгневанный, помилуй!»

         И дети, страшных сих речей

         Не всю объемля силу,

         С невинной ясностью очей

         Воскликнули: «Помилуй!»

         «О, дети, дети, ночь близка». —

         «Лишь полдень наступает:

         Пастух у вод для холодка

         Со стадом отдыхает;

         Молчат поля; в долине сон;

         Пылает небо знойно». —

         «Мне чудится надгробный стон». —

         «Все тихо и спокойно;

         Лишь свежий ветерок, порой

         Подъемлясь с поля, дует;

         Лишь иволга в глуши лесной

         Повременно воркует».

         «О, дети, светлый день угас». —

         «Уж солнце за горою;

         Уж по закату разлилась

         Багряною струею

         Заря, и с пламенных небес

         Спокойный вечер сходит,

         На зареве чернеет лес,

         В долине сумрак бродит». —

         «О вечер сумрачный, постой!

         Помедли, день прелестный!

         Помедли, взор не узрит мой

         Тебя уж в поднебесной!.