– Мое пожертвование будет очень значительным, ваше преподобие.

– Насколько значительным? – Проповедник чуть не прожег Уэйна взглядом насквозь.

Уэйн усмехнулся. Деньги срабатывают всегда. Благодаря счастливому стечению обстоятельств, а вернее самому себе, он обладал достаточным состоянием, чтобы безбедно существовать долгие годы. Уэйн достал из кармана жилета два посверкивающих золотых кружочка – монеты по десять долларов.

– Думаю, этого достаточно?

Глаза проповедника разгорелись еще ярче, но теперь ярость в них уступила место алчности. Он быстро облизнул губы. Немного поспорив насчет оплаты, проповедник вскоре вынужден был согласиться, что двадцати долларов вполне достаточно. Честно говоря, он давно уже не видал таких денег, поэтому кивнул головой и протянул руку за монетами, которые, очутившись у него, моментально исчезли где то в глубоких складках мешковатого костюма, висевшего на костлявой, нескладной фигуре. Указывая проповеднику дорогу до салуна, Уэйн едва сдерживал смех. Господи, вот будет потеха, когда этот полоумный узнает, что венчание предстоит в кабаке! Наверное, придется дать еще один золотой, но дело того стоит – Да, это будет нечто! Уэйн от души веселился, представляя, что его сводный брат женится – или будет думать, что женился, – на шлюхе! Ио обдумывал, посвятить ли Холли в детали этой мистификации, и в последнюю минуту решил, что сделать это необходимо. Ему не хотелось, чтобы она и в самом деле поверила, будто по настоящему вышла замуж за Коуди.

Коуди медленно повернул голову на подушке, и это движение заставило его застонать. Во рту было как в конюшне, а глаза словно кто то заклеил. Он с раскаянием подумал, что все таки добился своего и вчера напился до полусмерти. Где, черт побери, он может сейчас Находиться? Коуди с трудом припомнил, что выпивал в «Длинной скамейке», а вот что было потом – оставалось для него тайной, покрытой мраком. Он попытался приподняться, но какая то тяжесть на груди не пускала его. Он понимал, что нужно открыть глаза, но сделать это ему было страшно. Неожиданно он почувствовал прикосновение мягкого женского тела и ощутил аромат духов – какой то пряный, удушливо сладкий. Он ему совсем не понравился, и Коуди попытался отстраниться. Он хотел перевернуться на бок, но, выбросив руку в сторону, опешил, услышав сварливое:

– Ой, больно! Потише!

Коуди открыл глаза и повернул на звук голоса голову, которая продолжала раскалываться на части. Стараясь приподняться, он заметил, что какая то голая женщина – вроде Холли? – навалилась на его грудную клетку. К своему великому ужасу, Коуди обнаружил, что на нем тоже нет никакой одежды.

– Какого дьявола! Холли, что ты здесь делаешь? Накрашенные губки Холли сложились в задорную гримаску.

– Коуди! Разве так разговаривают с собственной женой? – с притворной укоризной прощебетала она.

Он потряс головой, словно перед ним было привидение.

– Я что то не понял. Ты только что сказала, что мы женаты?

– Все правильно, золотко. Ты что, ничего не помнишь? Уэйн был свидетелем с твоей стороны, а Бетси – ну, моя компаньонка по «Длинной скамейке», – с моей.

Коуди упал на подушки, надеясь, что все происходящее – кошмарный сон. Но, снова открыв глаза, убедился, что видение не пропало. Он застонал.

– Э э, как все это произошло?

– Ты пришел в салун и заявил, что тебе срочно нужна жена. Потом предложил мне выйти за тебя замуж, и я согласилась. Я была так взволнована, дорогой, когда ты выбрал меня, что чуть было не сошла с ума от радости! Священник сказал, что из нас получится настоящая пара!

Она, разумеется, ни словом не упомянула о том, что место священника занимал уличный проповедник, вдобавок полусумасшедший, который вообще согласился войти в салун лишь за большую взятку.