— Мне тоже. Слушай, но ведь у нас есть яйцо! — напомнила Примула.

   — Что ты хочешь этим сказать?

   — То, что оно им нужно. Значит, мы сможем торговаться и попробовать обменять яйцо на свободу.

   Эглантина мигнула, потом глаза ее сузились и сурово заблестели:

   — Как можно торговаться с тем, кому не доверяешь? Кроме того, это яйцо очень много значит для нас и для всего совиного мира. Заполучив его, мы сможем контролировать Чистых. Его ни в коем случае нельзя отдавать!

   — Ты хочешь сделать его заложником?

   — Точно!

   Теперь настала очередь Примулы хлопать глазами.

   Она поняла, что ее подруга изменилась. Эглантина как будто внезапно выросла, только стала не больше, а намного, намного старше. Она готова пожертвовать своей жизньюради этого яйца. Готова умереть, чтобы спасти яйцо от Чистых.

   До сих пор Примула думала о смерти как о лишении: смерть отняла у нее мать, отца, родной дом. Но вот Эглантина сейчас поняла, что умереть можно за что-то.

   Отдать жизнь за то, что любишь. Погибнуть, сражаясь с тем, что ненавидишь. Умереть за свободу — свободу всех совиных царств.

   — Я вижу их, Примула! Вижу, — прошептала Эглантина.

   Подруги теснее прижались друг к другу и поглубже забились под пень.

   Дым рассеивался.

   Обретя способность видеть, Нира приготовилась в полной мере использовать исключительный слух, присущий всем представителям сипух.

   Она должна найти яйцо.

   Луноликая сова принялась осторожно и чутко вертеть головой во все стороны, пропуская сквозь себя все многообразие звуков ради одного-единственного, особенного, который слышат все совы-матери.

   Она отмахнулась от торопливого сердцебиения мыши, пробегавшей поддеревьями, от скользкого шороха переползающей через бревно змеи. Вот послышалось тяжкое дыханиекрольчихи, дающей жизнь своему потомству.

   «Вкусные крольчатки!» — мимоходом подумала Нира, но тут же снова настроила слух на единственный в мире звук — на еле слышный шорох и слабое сердцебиение совенка, растущего в скорлупе яйца. Ее птенца, крошечным зернышком плавающего в огромном море, заключенном в скорлупу Священного Шара.

   Она все точно рассчитала.

   Птенецдолжен появиться на свет в ночь ее собственного рождения: в ночь лунного затмения. Нира получила свое имя в честь древней совы, родившейся в грозный час, когда луна покинула небеса и взошла на лице новорожденной. Считается, что над рожденными в ночь лунного затмения тяготеет древнее пророчество, которое может стать благом и одарить юное создание величием духа или же проклятием, которое ввергнет его в пучину зла.

   — Аааа! — вдруг хрипло выдохнула Нира и склонила голову набок, чтобы убедиться, что не ошиблась.

   — Они приближаются! — выдохнула Примула.

   Совы в растерянности выглянули из норы. Их никак нельзя было заметить с воздуха, тем не менее смертоносный отряд под предводительством самой Ниры мчался прямо по направлению к пню.

   — Нужно бежать! — пролепетала Эглантина.

   — Бросим яйцо!

   — Нет! — рявкнула сипуха. — Ни за что!

   Совы стремительно выбрались из-под пня.

   — Вот они! — пронзительно завизжала Нира.

   — В пожар! Эглантина, надо возвращаться в пожар!

   Эглантина сразу поняла, что Примула права.