– Я сама. Иди. И мы пошли.

Под ногами то хрустят сухие ветки, то чавкает сырая земля, за шиворот сыплется всякая гадость: прелые листья, зрелые плоды, юркие сороконожки и липкие слизняки.

В очередной раз оглянувшись: не отстают ли, я задержал свой взгляд на неспешно шагаюшей принцессе и задался вопросом: «А почему, собственно…»

– Викториния, – любезно обратился я к ней.

Она насторожила уши, словно гончая, почуявшая дичь, и вопросительно посмотрела на меня.

– Прокатишь?

Пока она раздумывала, прилично ли будет дать на это согласие, поскольку о приличии самого катания задумываться уже поздно – катался, знаю, – я забрался на нее верхом.

– Спасибо.

Она лишь фыркнула, но мягко потрусила дальше.

Я обхватил ее шею руками, растянулся на широкой спине и прикрыл глаза, пытаясь разобраться с накопившимися вопросами.

Погрузившись в глубины подсознания, я едва не свалился с Викторинии, когда она, испугавшись моего раскатистого храпа, сбилась с ноги и с треском вломилась в кустарник.

– Задумался, – бросив взгляд на ползущее к горизонту солнце, пробормотал я, словно оправдываясь. Хотя никто и слова в укор не сказал. И даже, скорее всего, не подумал.

– Тихо! – приказала Агата, одновременно сбрасывая мешок и выхватывая мечи. Клинок в правой руке смотрит острием вперед, а в левой – заведен за спину и прижат к предплечью. – У нас гости.

– Не у вас, – поправил голос из чащи. – А у нас.

У моей ноги молниеносно возникла Ольга и сдернула меня со спины единорога.

– Давненько я такого глубокомысленного храпа не слышал, – добавил невидимый собеседник, хрипло посмеиваясь.

– А вы кто будете? – выкрикнул я, пытаясь по звуку определить местонахождение незнакомца.

– Он по‑нашему не поймет, – шепнула Ольга. – Это не основной итайский язык, а какое‑то наречие. Совершенно отличное от…

– Так ты и разговариваешь? – удивился укрывшийся в густых джунглях весельчак. – А я думал, только храпишь.

– Разговариваю, – подтвердил я, игнорируя непонимающие взгляды валькирий. – И спеть могу. Потом. Если захочешь…

– А песня ваша на храп не похожа? – рассмеялся незнакомец.

– Есть немного, – признался я. – Может, покажешься?

– А зачем?

– Ты понимаешь, что он говорит? – поинтересовалась Ольга.

– Да.

– А он понимает?

– Да.

– Эй! – воскликнула рыжеволосая валькирия. – Чего тебе от нас нужно?

– Чего там лепечет златокудрая фурия? – поинтересовался незнакомец. – Она не может по‑человечески разговаривать?

– Что он ответил? – Валькирии одновременно покосились на меня.

– Он понимает только меня, но не вас, – пояснил я, надеясь, что они не потребуют объяснить то, в чем я сам почти не разбираюсь.

Напрасно я на это надеялся.

– А почему? – спросила Ольга.

– Оленька, – улыбнулся я. – Моя речь понятна любому в вашем мире.

– Потому что ты…

– Угу. А теперь дайте мне пообщаться с нашим невидимым другом.

– И о чем же мы будем говорить, мой друг храпун? – спросили из джунглей.

– О жизни.

– И что ты о ней хочешь узнать?

– Твое к ней отношение.

– Пока живу – отношусь, а после – кто знает?

– А узнать поскорее не желаешь? – спросил я, делая нехитрые вычисления в уме.