|
Анри встал совершенно подавленный. - Благодарю вас, - сказал он, - за то, что вы сжалились над моими страданиями. Сейчас я принял решение. - Значит, граф, теперь вы несколько успокоитесь, значит, вы отдалитесь от нас, вы предоставите нас нашей участи, более тяжкой, чем ваша, верьте мне! - Да, я действительно отдалюсь от вас, - молвил молодой человек, - будьте покойны, отдалюсь навсегда! - Вы хотите умереть - я вас понимаю. - Зачем мне таиться от вас? Я не могу жить без нее и, следовательно, должен умереть, раз она не может быть моею. - Граф, мы зачастую говорили с моей госпожой о смерти. Верьте мне - смерть, принятая от собственной руки, - дурная смерть. - Поэтому я и не изберу ее: человек моих лет, обладающий знатным именем и высоким званием, может умереть смертью, прославляемой во все времена, - умереть на поле брани, за своего короля и свою страну. - Если ваши страдания свыше ваших сил, если у вас нет никаких обязательств по отношению к тем, кто будет служить под вашим началом, если смерть на поле брани вам доступна - умрите, граф, умрите! Что до меня - я давно бы умер, не будь я обречен жить. - Прощайте, благодарю вас! - ответил граф, протягивая неизвестному слуге руку. Затем он быстро удалился, бросив к ногам своего собеседника, растроганного этим глубоким горем, туго набитый кошелек. На часах церкви Сен-Жермен-де-Пре пробило полночь. 27. О ТОМ, КАК ЗНАТНАЯ ДАМА ЛЮБИЛА В 1586 ГОДУ Свист, трижды, в равных промежутках времени, раздавшийся в ночной тиши, действительно был тем сигналом, которого дожидался счастливец Эрнотон. Поэтому молодой человек, подойдя к гостинице "Гордый рыцарь", застал на пороге г-жу Фурнишон; улыбка, с которой она поджидала там посетителей, придавала ей сходство с мифологической богиней, изображенной художником-фламандцем. Госпожа Фурнишон вертела в пухлых белых руках золотой, который только что украдкой опустила туда рука гораздо более нежная и белая, чем ее собственная. Она взглянула на Эрнотона и, упершись руками в бока, стала в дверях, преграждая доступ в гостиницу. Эрнотон, в свою очередь, остановился с видом человека, намеренного войти. - Что вы желаете, сударь? - спросила она. - Что вам угодно? - Не свистали ли трижды, совсем недавно, из окна этой башенки, милая женщина? - Совершенно верно! - Так вот, этим свистом призывали меня. - Вас? - Да, меня. - Ну, тогда - другое дело, если только вы дадите мне честное слово, что это правда. - Честное слово дворянина, любезная госпожа Фурнишон. - В таком случае я вам верю; входите, прекрасный рыцарь, входите! И хозяйка гостиницы, обрадованная тем, что наконец заполучила одного из тех посетителей, о которых некогда так мечтала для незадачливого "Куста любви", вытесненного "Гордым рыцарем", указала Эрнотону винтовую лестницу, которая вела к самому нарядному и самому укромному из башенных помещений. |
