|
- Граф, у вас поистине благородное сердце, и вы достойны любви. - И что же! - с глубокой тоской воскликнул Анри. - На какие муки вы обрекли этого человека, у которого благородное сердце и который даже на ваш взгляд достоин любви? Каждое утро мой паж приносит сюда письмо, которое никогда не принимают; каждый вечер я сам стучусь в эту дверь, и мне никогда не отпирают; словом - мне предоставляют страдать, отчаиваться, умирать на этой улице, не выказывая даже того сострадания, какое вызывает жалобно воющая собака. Ах, друг мой, я вам говорю - у этой женщины неженское сердце; можно не любить несчастного - пусть так, ведь сердцу - о, господи! - так же нельзя приказать любить, как нельзя заставить его разлюбить того, кому оно отдано; но ведь жалеют того, кто так страдает, и говорят ему хоть несколько слов утешения; жалеют несчастного, который падает, и протягивают руку, чтобы помочь ему подняться; но нет-нет! Этой женщине приятны мои мучения; у этой женщины нет сердца! Будь у нее сердце, она сама убила бы меня отказом, ею произнесенным, или велела бы убить меня либо ударом ножа, либо ударом кинжала; мертвый я бы, по крайней мере, не страдал более! - Граф, - ответил слуга, чрезвычайно внимательно выслушав молодого человека, - верьте мне, дама, которую вы яростно обвиняете, отнюдь не так бесчувственна и не так жестока, как вы полагаете; она страдает больше, чем вы сами, ибо она кое-когда видела вас, она поняла, как сильно вы страдаете, и исполнена живейшего сочувствия к вам. - О! Сочувствия! Сочувствия! - воскликнул молодой человек, утирая холодный пот, струившийся по его вискам. - О, пусть придет день, когда ее сердце, которое вы так восхваляете, познает любовь - такую, какою исполнен я; и если в ответ на эту любовь ей тогда предложат сочувствие, я буду отмщен! - Граф, граф, - иной раз женщина отвергает любовь не потому, что не способна любить; быть может, та, о которой идет речь, знала страсть более сильную, чем когда-либо дано будет изведать вам; быть может, она любила так, как вы никогда не полюбите! Анри воздел руки к небу. - Кто так любил - тот любит вечно! - вскричал он. - А разве я вам сказал, граф, что она перестала любить? - спросил слуга. Анри тяжко застонал и, словно его смертельно ранили, рухнул наземь. - Она любит! - вскричал он. - Любит! О боже! О боже! - Да, граф, она любит; но не ревнуйте ее к тому, кого она любит: его уже нет в живых. Моя госпожа вдовствует, - прибавил сострадательный слуга, надеясь этими словами утешить печаль молодого человека. Действительно, эти слова как бы неким волшебством вернули ему жизнь, силы и надежду. - Ради всего святого, - сказал он, - не оставляйте меня на произвол судьбы; она вдовствует, сказали вы; стало быть, она овдовела недавно, стало быть, источник ее слез иссякнет; она вдова - ах, друг мой! Стало быть, она никого не любит, раз она любит чей-то труп, чью-то тень, чье-то имя! Смерть значит меньше, нежели отсутствие; сказать мне, что она любит покойника, - значит, дать мне надежду, что она полюбит меня! Ах, боже мой! Все великие горести исцелялись временем. |
