|
- Ну вот, сударь, я здесь, перед вами, - заявил он. - Скажите мне, прошу вас, чего вы желаете! - Я так страстно любил, - ответил молодой человек, - что уже не знаю, люблю ли я еще. Мое сердце так сильно билось, что я не могу сказать, бьется ли оно еще. - Не соблаговолите ли вы, сударь, сесть вот сюда, рядом со мной, и побеседовать? - О да! Слуга сделал ему знак рукой. Анри повиновался этому знаку с такой готовностью, словно его сделал французский король или римский император. - Говорите же, сударь, - сказал слуга, когда они сели рядом, - и поверьте мне ваше желание. - Друг мой, - ответил дю Бушаж, - мы с вами встречаемся и говорим не впервые. Вы знаете, я зачастую подстерегал вас в пустынных закоулках и неожиданно заговаривал с вами; я предлагал золото в количестве, казалось бы, достаточном, чтобы соблазнить вас, будь вы даже самым алчным из людей; иногда я пытался вас запугать; вы никогда не соглашались выслушать меня, всегда видели, как я страдаю, и, по-видимому, никогда не испытывали жалости к моим страданиям. Сегодня вы предлагаете мне беседовать с вами, советуете мне поверить вам свои желания; что же случилось, великий боже! Какое новое несчастье таится за снисхождением, которое вы мне оказываете? Слуга вздохнул. По-видимому, под этой суровой оболочкой билось сострадательное сердце. Ободренный этим вздохом, Анри продолжал. - Вы знаете, - сказал он, - что я люблю, горячо люблю; вы видели, как я разыскивал одну особу и сумел ее найти, несмотря на все те усилия, которые она прилагала, чтобы скрыться и избежать встречи со мной; при самых мучительных терзаниях у меня никогда не вырывалось ни единого слова горечи; никогда я не поддавался мыслям о насильственных действиях - мыслям, зарождающимся под влиянием отчаяния и дурных советов, которые нам нашептывает безрассудная юность с ее огненной кровью. - Это правда, сударь, - сказал слуга, - и в этом отношении моя госпожа и я - мы отдаем вам должное. - Так вот, признайте же, - продолжал Анри, сжимая руки бдительного слуги в своих руках, - разве я не мог однажды вечером, когда вы упорно не впускали меня в этот дом, - разве я не мог высадить дверь, как это делают что ни день пьяные или влюбленные школяры? Тогда я бы хоть на один миг увидел эту неумолимую женщину, поговорил бы с ней! - И это правда. - Наконец, - продолжал молодой граф с неизъяснимой кротостью и грустью, - я кое-что значу в этом мире; у меня знатное имя, крупное состояние, я пользуюсь большим влиянием, мне покровительствует сам король. Не далее как сегодня король настаивал на том, чтобы я поверил ему свои горести, советовал мне обратиться к нему, предлагал мне свое содействие. - Ах! - воскликнул слуга, явно встревоженный. - Но я не согласился, - поспешно прибавил молодой человек, - нет, нет, я все отверг, от всего отказался, чтобы снова прийти сюда, и, молитвенно сложив руки, упрашивать вас открыть мне эту дверь, которая - я это знаю - никогда не открывается. |
