|
С этими словами он нетвердой поступью направился к таинственному дому. 26. ДВЕРЬ ОТВОРЯЕТСЯ Подойдя к двери, несчастный Анри снова исполнился обычной своей нерешительности. - Смелее, - твердил он себе, - смелее! - и сделал еще один шаг. Но прежде чем постучать, он в последний раз оглянулся и увидел на мостовой отблески огней, горевших в окнах гостиницы. "Туда, - подумал он, - входят, чтобы насладиться радостями любви, входят те, кого призывают, кто даже не домогался этого: почему же спокойное сердце и беспечная улыбка - не мой удел? Быть может, я бы тогда тоже бывал там, вместо того чтобы тщетно пытаться войти сюда". В эту минуту с колокольни церкви Сен-Жермен-де-Пре донесся печальный звон. - Вот уже десять часов пробило, - тихо сказал себе Анри. Он встал на пороге и приподнял молоток. - Ужасная жизнь! - прошептал он. - Жизнь дряхлого старца! О! Скоро ли наконец настанет день, когда я смогу сказать: привет тебе, прекрасная, радостная смерть, привет, желанная могила! Он постучал во второй раз. - Все то же, - продолжал он, прислушиваясь, - вот открылась внутренняя дверь, под тяжестью шагов заскрипела лестница, шаги приближаются; и так всегда, всегда одно и то же! Он снова приподнял молоток. - Постучу еще раз, - промолвил он. - Последний раз. Да, так я и знал: поступь становится более осторожной, слуга смотрит сквозь чугунную решетку, видит мое бледное, мрачное несносное лицо - и, как всегда, уходит, не открыв мне! Водворившаяся вокруг тишина, казалось, оправдывала предсказание, произнесенное несчастным. - Прощай, жестокий дом; прощай до завтра! - воскликнул он и, склонясь над каменным порогом, запечатлел на нем поцелуй, в который вложил всю свою душу и который, казалось, пронизал трепетом неимоверно твердый гранит - менее твердый, однако, нежели сердца обитателей таинственного дома. Затем он удалился, так же, как накануне, так же, как думал удалиться на следующий день. Но едва отошел он на несколько шагов, как, к величайшему его изумлению, загремел засов; дверь отворилась, и стоявший на пороге слуга низко поклонился. Это был тот самый человек, наружность которого мы изобразили в момент его свидания с Робером Брике. - Добрый вечер, сударь, - сказал он резким голосом, который, однако, показался дю Бушажу слаще тех ангельских голосов, что иной раз слышатся нам в детстве, когда во сне перед нами отверзаются небеса. Растерявшись, дрожа всем телом, молитвенно сложив руки, Анри поспешно пошел назад; у самого дома он зашатался так сильно, что неминуемо упал бы на пороге, если бы его не подхватил слуга, лицо которого при этом явно выражало почтительное сочувствие. - Ну вот, сударь, я здесь, перед вами, - заявил он. - Скажите мне, прошу вас, чего вы желаете! - Я так страстно любил, - ответил молодой человек, - что уже не знаю, люблю ли я еще. |
