|
- Ладно! Ладно! - ответил Сент-Малин. - Ведите ваш счет, я веду свой. Когда-нибудь мы подведем итог. Карменж слышал эти слова, но даже не обернулся; он был всецело занят герцогиней. Внизу никто уже не помешал ему пройти: те из его товарищей, которые не поднялись в башенку, несомненно, втихомолку осуждали насильственные действия своих товарищей. Эрнотон подвел герцогиню к ее носилкам, возле которых стояли на страже двое слуг. Дойдя до носилок и почувствовав себя в безопасности, герцогиня пожала Эрнотону руку и сказала: - Сударь, после того, что произошло сейчас, после оскорбления, от которого, несмотря на всю вашу храбрость, вы не смогли меня оградить и которое здесь неминуемо повторилось бы, мы не можем больше встречаться в этом месте; прошу вас, поищите где-нибудь поблизости дом, который можно было бы купить или нанять весь, целиком; в скором времени, будьте покойны, я дам вам знать о себе. - Прикажете проститься с вами, сударыня? - спросил Эрнотон, почтительно кланяясь в знак повиновения данным ему приказаниям, слишком лестным для его самолюбия, чтобы он стал возражать против них. - Нет еще, господин де Карменж, нет еще; проводите мои носилки до Нового моста, а то я боюсь, как бы этот негодяй, узнавший во мне даму, сидевшую в носилках, и не подозревающий, кто я, не пошел за нами следом и не узнал бы таким образом, где я живу. Эрнотон повиновался; но никто их не выслеживал. У Нового моста, тогда вполне заслуживавшего это название, так как еще и семи лет не прошло с того времени, как зодчий Дюсерсо перебросил его через Сену, - у Нового моста герцогиня поднесла свою руку к губам Эрнотона и сказала: - Теперь, сударь, ступайте. - Осмелюсь ли спросить, сударыня, когда я снова увижу вас? - Это зависит от быстроты, с которой вы выполните мое поручение, и самая эта быстрота будет для меня мерилом вашего желания снова увидеть меня. - О! Сударыня, в таком случае надейтесь на меня! - Отлично! Ступай, мой рыцарь! И герцогиня вторично протянула Эрнотону свою руку для поцелуя; затем она продолжала путь. "Как странно в самом деле, - подумал молодой человек, поворачивая назад, - я, несомненно, правлюсь этой женщине, и, однако, она нимало не тревожится о том, убьет или не убьет меня этот головорез Сент-Малин". Легкое досадливое движение плеч показало, что он должным образом оценил эту беспечность. Но он тотчас постарался переубедить себя, так как эта первоначальная оценка отнюдь не льстила его самолюбию. "Ах, - сказал себе Эрнотон, - бедная женщина была так взволнована! К тому же боязнь погубить свою репутацию у женщин - в особенности у принцесс - сильнее всех других чувств. А ведь она принцесса", - прибавил он, самодовольно улыбаясь. Поразмыслив, Эрнотон принял второе толкование, как наиболее лестное для него. Но это приятное чувство не могло изгладить памяти о нанесенном ему оскорблении. |
