В конце концов она разразилась слезами. Джулия плакала впервые с тех пор, как обнаружила, что беременна. Когда это выяснилось, она пала духом, ее охватила паника, она ругала себя и сходила с ума от тревоги. Но не плакала – до сего момента. Это гормоны, сказала она себе. Пол здесь ни при чем. Пол не стоит ее слез.

Но слезы текли не переставая. Слезы негодования, злости, глубокой обиды. Слезы преданной женщины, потерявшей надежду и лишившейся мечты. Она плакала, пока хватило сил. А затем сказала себе: «Пропади все пропадом!» Вытерла глаза и высморкалась. Расправила плечи и заставила себя взглянуть на свое отражение в зеркале.

Оттуда на нее смотрела тридцатилетняя женщина с заплаканным лицом. С красными глазами, красным носом и нечесаными длинными каштановыми волосами. Женщина, которую даже с очень большой натяжкой нельзя было назвать красавицей. Вряд ли хоть один мужчина польстится на такую – не говоря уж о толпах, которые пророчил ей Пол.

Пол сам не понимал, о чем говорит. Он также ошибся, назвав ее умной. Если бы она была таковой, то не оказалась бы в подобном положении.

Тонко чувствующая? О да, в этом он был прав. Именно из за чувствительности к его боли она и носит сейчас ребенка Пола.

Нет, своего ребенка. Не его. Ему он не нужен. Тем хуже для Пола.

Джулия обхватила руками слегка округлившийся живот.

– Похоже, остались мы с тобой вдвоем, малыш.

На ее лице появилось бледное подобие улыбки. Джулия заставляла себя стоять и смотреть в зеркало до тех пор, пока не почувствовала вновь, какая она сильная, уверенная в себе и отважная. Она простояла так очень долго. И за это время поняла, что на самом деле они с ребенком не одни. У нее есть друзья. У нее есть семья. Она получит поддержку – стоит только за ней обратиться.

Так получилось, что ее сестра Элис явилась к ней на следующее утро безо всякого зова.

Джулия встала рано, твердо решив начать новую жизнь. Эта попытка закончилась в туалете, где ее буквально вывернуло наизнанку. А ведь врач обещал, что утренняя тошнота скоро пройдет. Похоже, это «скоро» не наступит никогда, подумала Джулия и с чашкой чаю и пакетиком содового печенья вернулась в постель.

Она провалялась там почти до одиннадцати, читая книгу, обдумывая подписи под фотографиями и коря растущего внутри малыша за доставляемые неудобства.

А потом прозвенел звонок. На мгновение Джулия подумала, что это, возможно, Пол.

– О, только не говори, что я тебя разбудила! – воскликнула Элис, окинув взглядом спутанные волосы сестры и безразмерную майку, которая, очевидно, служила ночной рубашкой. – Ты выглядишь еще большей растрепой, чем я.

Впрочем, торчащие в разные стороны волосы Элис, завязанная на животе клетчатая рубашка и джинсы с бахромой – все это вписывалось в тщательно продуманный образ.

– Я работаю, – солгала Джулия. – Просто не успела причесаться.

– И одеться. – Элис явно не поверила ей. Она прошла в гостиную, затем обернулась и, оценивающе посмотрев на сестру, сказала: – Знаешь, я только что заметила – у тебя кое что появилось в верхней трети.

– Что?!

Джулия инстинктивно прикрыла руками грудь и бросила на сестру свирепый взгляд. Неизвестно, зачем Элис появилась здесь среди дня, но вряд ли для того, чтобы оценивать размер ее груди.

От странного запаха, исходящего от пакета, который сестра держала в руке, Джулию опять замутило.

Элис мило пожала плечами.

– Ну, может, это оттого, что я нечасто вижу тебя без лифчика и в майке. Но, по моему, ты действительно округлилась. – Она отвела руки сестры от ничем не стесненной груди. – Да и пора уже. Сколько тебе сейчас? Тридцать два?

– Тридцать один, – холодно поправила ее Джулия.

– Неважно.