– Совсем забыла рассказать,- встрепенулась Леля.- Бандитов сегодня рано поутру забрал княжий разъезд.

    – Этих? – указав на правую половину моего лица, сообразил Добрыня Никитич.

    Ливия густо покраснела.

    – Если верить трактирщику, то нет.

    – Это как? – удивился я.

    – Бабы на базаре говорили, он в одиночку всех татей нощных повязал. Ему за это положенную награду дали – целый кошель серебра и грамотку княжью, от податей

    на год охраняющую. Вот такие дела.

    – И ему поверили?

    – Многие сомневались, но он говорит: «Да вы на мое лицо посмотрите!»

    – Хм.- Судя по моим костяшкам, довод должен выглядеть весьма убедительно. Не один я сегодня проснулся такой красивый…

    По местным меркам дорога, всеми своими лужами и колдобинами стелящаяся под копыта наших скакунов, прямоезжая и безопасная. Что обусловлено ее стратегическим расположением и соседством с несколькими крупными поселениями, между которыми идет непрерывная меновая торговля, да и княжеские закрома пополняются здешним зерном и рогатым скотом. Будущие окорока и колбасы до княжеского подворья путешествуют своим ходом. Вот и курсируют туда-сюда караваны, сопровождаемые конными дружинниками. А одинокие путники и обозы из одной-двух подвод пристраиваются к ним – вместе и веселее и безопаснее.

    Только мы решили двигаться самостоятельно, не тратя времени на полусонную езду позади скрипучих телег.

    Вокруг шумят леса, полные своей, часто невидимой постороннему взору жизни.

    Медведь, обожравшись ворованного гороха, пристроился у дупла, из которого доносится возмущенное гудение диких пчел, и пытается выкурить их оттуда посредством травления природными газами особо едкого состава. Может, у них мед и неправильный да и они сами -

    того! – страх какие кусачие, но чтой-то его на сладенькое потянуло…

    Взопревший в своих черных одеяниях Кощей сидит в засаде, желая изловить кукушку. Это у него такая новая жестокая забава. Изловит, принесет в свой мрачный готический дворец, посадит в клетку златую в подземелье темном и спросит голосом нежным: «Сколько мне жить осталось?» И идет себе спать. Вернется через день, а из-за дверей толстых да железом окованных слышится хриплое «Ку-ку-ку…». Содрогнутся стены от демонического смеха его. Так и ходит каждое утро, пока однажды не встретит его тишина. Тогда он огорчается – это плохая примета. Нет-нет, не за яйцо свое он тревожится – толку от него? Просто нынче трудно изловить кукушку взамен откуковавшей свой век… его-то не откукует. А в соседнем мрачном замке, в самом темном и глубоком подземелье, среди окованных стальными полосами сундуков, набитых под завязку золотом и каменьями драгоценными, сидит сгорбившись брат Кощеев – Кащей, тоже Бессмертный. Перебирает монетки и камешки да чахнет понемногу. Хотя, по сути, биологически он бессмертный, но уже на чучело огородное стал похож. Вот как золотая лихорадка зацепила!

    Стремительно приближающаяся точка, трепеща крыльями и издавая протяжные крики, выросла до размеров откормленного индюка и, с треском проломив развесистую крону клена-великана, рухнула в терновый куст.

    – Что это было?

    – Заколдованная красавица,- предположил Дон Кихот, и раньше не сдерживавший полет своей буйной фантазии.

    Из кустов высунулась вполне женская головка с парой черных кос и клювообразным носиком.

    – Не разбилась,- удивленно заключила обладатель

    ница кукольного личика и взлетела на ближайшую ветвь.