Вот что действительно важно, так это то, что именно в этот понедельник – один-единственный день в году – в аду все двери раскрыты нараспашку. Это для того, чтобы Сатана – куда уж продлять его годы при бессмертии? – мог бежать по своим важным делам, не тратя времени на открывание дверей, которые имеют привычку в самый ответственный момент заклинивать. Перекосившись, разбухнув от влаги или закрывшись на выскочивший из крепежа язычок. Здесь уж не обойтись без лома или, на худой конец, монтировки (и откуда столько жестокости?). А задержка недопустима, поскольку бегает Сатана быстро и непрерывно… что ж поделаешь, коль припекает ежеминутно? Последнее-то время он уже так не бегает (злые языки судачат, что возраст сказывается, но это так – пустые сплетни, все дело в памперсах), но открывание дверей превратилось в ритуал, собирающий всю адскую нечисть на субботник, приходящийся на воскресенье. Потрудиться дружно – с огоньком из-под хвоста, выпить после этого, опять-таки… И кому какое дело до того, что Сатана никогда не покидает своего дворца – Пандемониума? Двери должны быть открыты во всем аду – точка! Это традиция.

    Холеный бес дрожащей рукой протянул императору преисподней круглобокий фужер, заполненный на две трети.

    – Что это? – подозрительно косясь на мутное его содержимое, спросил Сатана.

    – Лекарство,- отрапортовал адъютант, от усердия вытягиваясь как струна и дрожа до кончика хвоста.

    – Отравить удумал?! – двухголосо взревел Верховный Владыка ада. И прорычал: – А ну-ка испей сам!

    – Пей-пей! – поддакнула оленья голова.

    – Так мне не ну-у-у… – попытался отвертеться услужливый помощник.

    Кому в голову придет травить заведомо бессмертного демона? Но жесткие пальцы скрутили мясистое ухо адъютанта. И он поспешно сделал глоток.

    – Ладно, давай свое лекарство,- смилостивился Сатана, выхватил фужер и влил его содержимое в оленью пасть.

    На что он надеялся?

    – Кисло,- скривился Владыка, с тоской вспоминая просторный, обложенный голубым мрамором, с финской сантехникой санузел, спрятанный в уютном алькове за

    кабинетом. С каким бы удовольствием он провел весь сегодняшний день в его шести стенах! Но сортир так недосягаемо далек, а ему нужно срочно… – Я сейчас!

    И Владыка ринулся в ближайшие приветственно распахнутые двери, испещренные грубыми шрамами ругательств и признаний в состоявшейся за ними любви.

    – Побежал? – поинтересовался маркиз Амон, материализуясь рядом с адъютантом, растерянно вертящим в руках пустой бокал.

    – П-побеж-жал,- заикаясь, ответил бес, который, кажется, начал догадываться, почему на занимаемой им должности никто не продержался больше года. А он работает уже как раз одиннадцать месяцев три недели и шесть дней.

    Спустя полчаса, по-крабьи растопырив ноги и кривясь от неприятного зуда, вернулся Владыка ада, выглядевший скорее нелепо, чем грозно. Но пусть вас это не обманывает: вечно бушующее в его душе негодование только и ждет случая прорваться наружу. И горе тому, кто навлечет на себя его ярость. В гневе он страшен.