– У меня плохие новости,- с ходу сообщил маркиз Амон.

    – Асмодей? – тотчас сообразил Сатана.

    – Так точно. Он самый. Собственной персоной.

    – Неужели погиб? – со скорбным оскалом, но без особой надежды спросил Сатана.

    – Хуже,- признался маркиз Амон, стараясь двигаться на шаг позади Владыки ада.- Потерял память.

    – То есть как?

    – Всю как есть.

    – Кто разрешил?

    – Не знаю.

    – А кто должен знать?! – бешено заверещал Верховный дьявол, ударом кулака раскалывая огромный грецкий орех, лежавший на подносе с разнообразными уго

    щениями (это тоже традиция – в этот день Сатана ничего не ест).- Я. Хочу. Все. Знать!

    – Узнаем,- преломившись в подобострастном поклоне, пообещал маркиз Амон.

    – Узнайте. И доложите мне.

    – Будет исполнено. А память скоро к нему вернется…

    – У кого узнал?

    – Так это… рак на горе свистнул.

    – Какой рак? Какой горе? – застонал Сатана, чувствуя приближение грозного момента. А его оленья половина мечтательно закатила глазки и прошептала: – На горе… раком… так романтично.

    – Эту функцию выполнил ваш лучший агент – я, собственной персоной и со всем старанием,- доложил титулованный руководитель тайной службы ада.

    – Зачем?

    – Рад стараться, Великий.

    В злобных мозгах Сатаны созрел коварный план по уничтожению неугодного ему князя ада, с потерей памяти ставшего уязвимым, и он, взмахнув рукой, начал было его осуществление, но тут скрутило живот, и более насущные, буквально рвущиеся наружу проблемы оттеснили вероломные замыслы на второй план.

    Стуча копытами, Сатана умчался прочь, оставив мысленно простившегося с должностью и жизнью адъютанта и медленно тающий в воздухе силуэт Амона, отбывшего по очень тайным делам.

    ГЛАВА 16

    Ночные гонки сказочных экстремалов

    Как же это по-русски будет? Вспомнил! Залезай, с огоньком прокачу.

    Японский интервент – Лазо

    Настырная муха, обуянная стремлением в небо, заложив крутой вираж у моего носа, с нагрузкой загудела, выходя из крутого пике. Фасетчатые глаза от напряжения полезли на лоб, прозрачные крылья затрещали, с натугой борясь со стремящимся к земле толстым ярко-зеленым брюхом.

    – Фу… – дунул я.

    Порывом ветра ее смело прочь с моих глаз.

    – Ты уверен, что ничего из сказанного не напутал и не забыл? – в сотый, наверное, раз за последние три часа принялась тормошить меня Леля.

    – Уверен,- несколько раздраженно ответил я.- На память не жалуюсь.

    – Тогда что мы здесь делаем? – Зеленые глаза недоуменно округлились.

    – Ягу караулим, ты не забыла?

    – А зачем?

    – Чтобы вернуть мою память.

    – А ты говоришь – не жалуюсь…

    Сообразив, что сам себя загнал в ловушку, я, не говоря ни слова, придвинулся поближе к Ливии.