– Да уж, – обрадовалась она, – было бы здорово попасть домой, хотя бы переодеться.

Но она все равно помогла Яну‑малышу умыться и почистить зубы. А когда он уже улегся в кровать, она присела рядом и спросила:

– Ну, может быть, тебе Варг почитает?

Он посмотрел на меня.

– До чтения я жаден как волк! – заверил я.

Он натянуто кивнул, и Сесилия уступила мне место.

– Мы остановились здесь, – показала она, и я начал читать.

– «Лучший друг Винни‑Пуха, крошечный поросенок, которого звали Пятачок, жил в большом‑пребольшом доме, в большом‑пребольшом дереве. Дерево стояло в самой середине леса, дом был в самой середине дерева, а Пятачок жил в самой середине дома. А рядом с домом стоял столбик, на котором была прибита поломанная доска с надписью, и тот, кто умел немножко читать, мог прочесть: ПОСТОРОННИМ В…»

Сесилия сидела на соседнем стуле, пока у Яна‑малыша не начали слипаться глазки. Когда нам обоим показалось, что мальчик заснул, мы кивнули друг другу и вышли из комнаты.

Мы стояли на лестничной площадке. Из разных частей дома до нас доносились всякие звуки: на первом этаже смотрели телевизор, кто‑то ходил по коридорам, в одной из комнат яростно спорили два фальцета.

– Как ни странно, это был прекрасный день, правда? – сказала она.

Я кивнул и улыбнулся.

Она подошла ко мне и обняла за шею. Я чувствовал ее горячее легкое тело, как вдруг дверь позади нас со скрипом отворилась. Мы отпрянули друг от друга, как будто нас застали на месте преступления, и обернулись.

В дверях стоял Ян‑малыш. Мгновение спустя он с невидящим взглядом быстро подошел к нам, крикнул: «Нет!» – и ударил меня головой в живот. Секунду или две я качался, пытаясь сохранить равновесие, а потом упал спиной в лестничный пролет.

14

Так что эту ночь с Яном‑малышом пришлось провести все же Сесилии. Меня в больницу отвез Ханс, непостижимым образом уместившийся в моем «мини». Врачи констатировали множественные ушибы и растяжения, а один из них сказал: «Если бы не перила, вам пришлось бы куда хуже».

– Как прикажешь все это понимать? – поинтересовался Ханс по дороге обратно.

– И не спрашивай! Но тут есть над чем задуматься…

Я снова и снова прокручивал момент падения: я тогда машинально выставил руки вперед, пытаясь схватиться за перила, но они выскользнули из рук, и в следующее мгновение мне удалось ухватиться за стойку, на которой держалась вся лестница. Я не упал, но в руках так здорово хрустнуло, что до сих пор оставалось ощущение, будто кости вышли из суставов и обратно уже никогда не вернутся.

На секунду или две я потерял сознание, а, опомнившись, услышал, как Сесилия кричит мне сверху: «Варг! Ты как?» – а потом донесся голос примчавшегося на шум Ханса.

Минуту я стоял на коленях, согнувшись пополам от боли, а затем медленно поднялся на ноги и посмотрел наверх. Там стояли Сесилия и Ян‑Малыш. Она крепко держала его за руку. Оба молчали, потрясенные.

Я увидел глаза Яна‑малыша. Они были черны от ярости.

– Как же так, Ян‑малыш? Я думал, мы друзья.

– Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! – закричал он, и личико его стало красным как свекла.

– Ну, ну… Не надо так говорить, – повторяла Сесилия, непонятно кого утешая. – Пойдем…

Она увела Яна‑малыша в комнату, а Ханс повёл меня к машине. Когда врачи закончили со мной заниматься, он сказал:

– Хочешь, довезу тебя домой? Я и сам там недалеко живу.

– Спасибо, не откажусь. Не уверен, что смогу сейчас переключать передачи.

Этой ночью я спал еще хуже.