В зеленое свеченье вплыла нездорово раздутая физиономия.

– Опять вы? – прошептал Творимир. – Но как же так? Ведь я минут десять бежал по улице. Никуда не сворачивал…

Физиономия ухмыльнулась:

– Чудак вы сосед! Ей–ей, чудак!.. Ночные пробежки совершаете? Так ведь непозволительно это. Непозволительно, понимаете?

– Да, да… – пробормотал Творимир, и впихнулся в свою комнатушку.

Только он повалился на жесткую кровать, как тяжкий, мучительный сон сморил его… И уже был разбужен – поднялся не выспавшийся, с сильной головной болью. За окном темно–серая муть чуть просветлела.

Он пытался понять, что его разбудило… Оказывается – тонкий, назойливый свист с улицы. И в свисте раздался унылый голос:

– Все подымайтесь. Пора на работу.

Свист оборвался. Теперь все пробудились. Топали над головой, топали на лестнице, топали на улице, и, когда Творимир глянул в мутное окно, увидел – по улицам движется однообразная серая толпа.

Его похлопали по плечу:

– Собирайтесь. Пора на работу.

Творимир резко обернулся – сзади никого не было. Он схватился за раскалывающуюся голову, и застонал:

– Да что же это за бред такой?.. Долго это еще продолжаться будет? Надо бежать – может, хоть на улице встречу кого–нибудь из своих!

И вот он уже на улице – идет в унылом потоки. И все тут такие однообразные – серые, ничем не выделяющиеся. И тон разговоров, и сами слова, и глаза их, и жесты – унылое однообразие…

Творимир решился крикнуть:

– Эй, есть здесь земляне?

В него впились несколько настороженных глаз. Раздались сумрачные голоса:

– А ты, собственно, кто?.. Ишь, хулиган!.. Землян ему подавай!.. Иди на работу, бездельник!..

Иных откликов не было, и больше Творимир не решался звать…

Спереди нарастал грохот. Вот необработанные, без окон и дверей каменные стены. Впрочем, кое–где были проделаны и подъезды, и нижние окна. Из подъездов, впряженные в тележки, выбегали запыхавшиеся, страшно тощие люди – они неслись к большим возам, и туда, кряхтя, вываливали свой груз – дробленый камень. Здесь воздух был особо тяжкий – каменная пыль вызывала кашель, слепила глаза.

– Вы бы хоть… повязки на лица… надевали… – откашливаясь, выдавливал Творимир.

А к нему подошел некто плечистый, и начал ругаться:

– Ишь, только прибыл, еще ничего у нашем деле не смыслит, а уже советы дает! Помолчал бы!..

Говорящий был подозрительно похож, на царского воеводу, но Творимир не в чем уже не был уверен, а потому промолчал.

Дальше, провожаемый грубой бранью о нерасторопности, Творимир был впихнут в строящийся подъезд.

Ему был вручен тяжеленный молот, и объяснено, какую стену он должен продалбливать…

Несмотря на сложнейший комплекс физических тренировок, пройденный Творимиром еще на Земле, к окончанию рабочего дня он буквально валился с ног. Потная, грязная одежда липла к телу, язык лип к гортани, судорожно дрожали мускулы.

А тут еще подвалил широкоплечий и принялся орать:

– Да ты что это, а?! Это все, что ты за день сделал?! Бездельник!.. Бездарь!

Тут Творимир вспылил:

– А мне эта работа вообще не нужна! Я хочу уйти из этой дыры, ясно?!

Широкоплечий побагровел:

– Умничать будешь, да?.. Хочешь без работы остаться? Хочешь без еды на улице сгнить, да?!

Творимир хотел было крикнуть «ДА!», но вспомнил, как метался среди стен прошлой ночью, и сдержался.

Широкоплечий долго, насмешливо в него вглядывался, потом хмыкнул:

– Ну, вот то–то же! Сегодня, за строптивость получишь половину пайка.