Поэтому собственно и понадобились все эти товарищества на доверии, акционерные общества и прочие синдикаты. Требовалось привлечь все свободные капиталы, безотносительно их происхождения. Ну и самому, конечно, вложиться. И тут вновь возникал извечный русский вопрос. Нет, не «кто виноват» и даже не «что делать», а где взять деньги?

Но как это часто бывало, решение было совсем рядом, можно сказать, на расстоянии вытянутой руки. Закончившаяся не так давно война навсегда изменила не только военное искусство, но и весь остальной мир. Пароходы в отличие от парусников не зависели от ветра, броненосцы могли совершенно не опасаться бомбических орудий, а телеграф разносил новости по всему свету буквально в режиме реального времени. И что интересно, все это было не только у нас, но и у противников. Единственным, в чем мы безоговорочно превзошли самые развитые страны Европы, оказалась взрывчатка.

«Динамит» ­­– самое мощное на сегодняшний день взрывчатое вещество, секрет которого известен только в России. Стоит ли удивляться, что наши вчерашние враги объявили его причиной своего поражения? Наиболее ожесточенная дискуссия о причинах столь неожиданного и досадного для «Просвещенной Европы» поражения в противостоянии с Россией, как и следовало ожидать, разгорелась в Великобритании.

С подачи все еще отбивавшегося от нападок парламентариев и прессы престарелого адмирала Нейпира, заявившего, что современные корабли беззащитны перед «дьявольскими машинами» Черного принца, начиненными «адской смесью» известной как динамит, тема эта раз за разом вылезала на страницы ежедневных лондонских газет. Как водится у представителей «свободной прессы», проверкой фактов никто не заморачивался, и потому печатали подчас редкостную чушь, которая затем со скоростью лесного пожара разлеталась по всему свету.

Дальше — больше. Почувствовавший поддержку общественности сэр Чарльз прямо заявил, что вина за поражение лежит не на доблестных моряках королевского флота (и их адмирале), а на политиках, игнорировавших прогресс в военном деле, руководстве Британского адмиралтейства и даже на ученых, не сумевших за два года войны ничего противопоставить страшному оружию русских.

— Можно ли требовать побед от Роял Нэви в ситуации, когда тот постоянно уступал своему противнику и из грозной боевой силы превратился в мальчиков для битья? — риторически восклицал он всякий раз, когда доводилось оказаться перед публикой.

Прежнее руководство Адмиралтейства попыталось заткнуть заслуженному адмиралу рот, но вскоре само дружно отправилось в отставку. Зато только что назначенный первый морской лорд барон Фицхардинг неожиданно поддержал Нейпира и под это дело потребовал от парламента увеличить ассигнования на флот.

Таким образом, диковинное слово «динамит» наряду с «пластуном» и «Балаклавой» прочно вошло в европейские языки, как некогда это сделали «бистро» и «Березина».

Слава новой взрывчатки оказалась так велика, что все хотели принять динамит на вооружение, не желая задумываться о возможных последствиях.

Так почему бы, — подумал я, — нам немного не заработать? В конце концов, те же Нобели подняли на нем кучу денег. Сказано — сделано. Едва отгремели последние выстрелы, по моему приказу была оформлена лицензия, согласно которой авторами этого вещества были объявлены три человека. Великий князь Константин, то есть, я. Академик Российской Императорской академии наук Николай Николаевич Зимин, и самый молодой профессор Михайловской Артиллерийской академии Василий Фомич Петрушевский.

Доходы от лицензионных выплат распределялись следующим образом.