Четвертое, нужна реклама в прессе. Хотя при наличии РТА и Трубникова это совсем не проблема. Остальные вопросы будем решать по мере поступления.

Забегая вперед, хочу сказать, что первые результаты были получены гораздо быстрее, чем я думал. Оказывается, геологоразведочные работы и пробные бурения шли уже больше десяти лет, так что карты месторождений, пусть и весьма неполные, у нас имелись. Поначалу добывали нефть только из верхних пластов, потом постепенно начали заглубляться и устанавливать мощные насосы. Первый нефтеперегонный завод запустили уже через три месяца. Несмотря на громкое название, завод представлял из себя пару больших перегонных кубов, стоящих на открытом воздухе. На первое время хватало и этого.

Готовую продукцию развозили бочками, благо поначалу их нужно было не так уж много. Затем у нас появились первый трубопровод, идущий прямо к пристани. Нефтеналивные баржи и таскавшие их до Астрахани буксиры, а потом дошла очередь и до первого в этом мире танкера, которому дали гордое название «Евпатория», в честь памятной атаки брандерами французского флагмана в сентябре 1854 года. Судно, к слову сказать, получилось довольно неказистым, но со своей задачей справлялось, а большего от него никто не требовал.

Управляющим от министерства уделов был назначен дальний родственник покойного супруга графини Стенбок-Фермор — действительный статский советник граф Юлий Иванович Стенбок. Человек хотя и не чуждый искусству, но довольно пустой. Главным его достоинством было то, что он никогда не лез, куда его не просят, и не вмешивался в дела, в которых ничего не понимал. Скажу больше, ни на заводе, ни в Баку он ни разу не появился, довольствуясь нечастыми посещениями правления и получением соответствующей прибавки к жалованью.

Главными же действующими лицами стали другие, по-своему весьма примечательные люди. Первым оказался происходивший из староверов известный откупщик и миллионер, коммерции советник Василий Александрович Кокорев, известный помимо всего прочего тем, что выступал за отмену существующей системы винных откупов, которую называл «нецивилизованной» несмотря на то, что именно благодаря ей нажил в короткое время свое весьма немалое состояние. По неподтвержденным слухам оно доходило до восьми миллионов рублей, хотя сам он обозначал свои капиталы куда более скромными цифрами.

Другим крупным акционером стал лишь недавно получивший вольную крепостной крестьянин господ Бибиковых Петр Ионович Губонин. Не имея никакого образования, этот самородок отличался редкостным здравомыслием и купеческой сметкой, благодаря которым сходу записался в первую гильдию московского купечества. Третьим по порядку, но не по значению, был секретарь нашего консульства в Астробаде [2] барон Николай Егорович Торнау.

Как я уже говорил, значительных вложений на первом этапе от нас не потребовалось, а отдача пошла быстро. Акции распределились следующим образом, 25% принадлежали государю императору лично. Еще 15% отписали департаменту уделов, а стало быть, семейству Романовых. Мой пакет, против обыкновения, составлял скромные 20%. На долю Кокорева с Губониным пришлось по 15%, а оставшиеся 10% достались Торнау.

Со временем это соотношение немного изменилось из-за эмиссии акций на рынок, но контрольный пакет продолжал оставаться у правящей фамилии. Что же касается доходности, то она, начавшись с весьма скромных цифр, вскоре принялась бурно расти, и уже через пять лет даже Торнау стал миллионером. Про августейшую же фамилию, а также государя-императора и говорить нечего. Причитающиеся департаменту уделов дивиденды вскоре сравнялись с доходами от многочисленных земельных угодий, а потом и превзошли их. Тем самым крепко накрепко привязав нашу семью к техническому прогрессу.

Чтобы привлечь внимание к новой продукции и открывающимся перспективам, была организована беспрецедентная не только по российским, но и по мировым меркам рекламная кампания.