— А нельзя ли позвать молодого человека? Кажется, я догадываюсь, в чем причина вашего недомогания.

Сергей Дмитриевич дернул за шнур звонка, и послал за сыном. То, как я определил его состояние, губернатору вряд ли понравилось, наверное, он бы предпочел более жесткие формулировки. Но извините, я что вижу, то и говорю. На недуг пока не тянет.

Ржевский-младший явился быстро, буквально через пару минут. Вошел, вежливо поздоровался, и застыл у двери. Пацан лет семи, вылитая копия отца. Нос, тонкие губы...

— Петр, могу я попросить вас выложить на стол содержимое ваших карманов?

— Да, сынок, будь добр, — завизировал мои слова губернатор.

Без особой радости молодой человек требование выполнил. В карманах у Петра Сергеевича имелся небольшой склад вещей, без которых ни один уважающий себя мальчик играть в сад не пойдет. Перочинный ножик, перышки, скорее всего, найденные при исследовании местности, грязноватый носовой платок, две гильзы от винтовочных патронов и целое богатство — пригоршня меди.

— А давайте, я угадаю, сколько там всего монет и какого они номинала, — предложил я, поворачиваясь от стола.

Доктор и губер переглянулись. Что, мол, за цирк??

— Это фокус какой-то? — спросил Ржевский. — Какое отношение это имеет...

— Три двухкопеечных монеты, шесть по копейке, четыре полукопеечных и шесть четвертушек. Правильно, Петр?

— Да, — удивленно сказал мальчик. — Но как вы?..

— На минутку всего, — сгреб я мелочь. — Отдам в целости.

Подошел к Сергею Дмитриевичу, и начал раскладывать монетки по белым пятнам.

Ржевский конца процедуры ждать не стал, а сначала хрюкнул дважды, а потом начал хохотать.

— Так это я на солнце уснул, обгорел, а Петька на мне выложил... Рассказать кому! — губернатор сел, прикрыв ноги одеялом, и продолжал смеяться, вытирая слезы в уголках глаз. — Смертельное заболевание! Никто не мог разгадать! Ой, не могу! Ну, сынок, порадовал!

Я налил из графина воды в стакан, подал ему. Оно понятно — только что умирать собирался, а оказалось, пал жертвой детской шалости. Хорошо, что Сергей Дмитриевич оказался человеком отходчивым, виноватых назначать не стал.

— Ну, раз мои услуги больше не нужны, я пожалуй... С дороги, знаете ли...

— Евгений Александрович, я вас приглашаю на обед. Давайте... в четыре пополудни. Вы как раз успеете переодеться, и жду вас с Михаилом Петровичем. Так, знаете, по-семейному, посидим...

***

— Ну вот, теперь скорая помощь Тамбова у вас в кармане, — заметил я, когда мы с Бортниковым вышли из губернаторского особняка.

— После такого афронта... Не думаю.

— Главное, что вы смогли организовать так, что губернатор выздоровел. Руководитель не должен уметь всё. А вот подобрать исполнителей — это его задача. Так что не переживайте. Сейчас за обедом пообщаетесь, и всё на мази. К тому же Ржевский предварительно был согласен.

— А что у вас в деревне?

— Лучше и не спрашивайте. Как в готическом романе. Сплошной кошмар — воры и жулики. Слугу моего застрелили вот. Похоронили вчера.

— Какой ужас!

Времени у нас было практически в обрез — предстояло помыться, побриться, собраться. Словно угадав мои мысли, Бортников предложил:

— Вы, Евгений Александрович, не переживайте. Пока вы у меня, прислуга вас обслужит. Постирать, погладить — это ей не в тягость. Так что не стесняйтесь.

— Благодарю, Михаил Петрович.

Со слугой надо что-то делать. Пацаны, которых я пообещал пристроить, ничего не соображают в этом деле. Их обучать надо, и не пару недель. И матушка их тут совсем не помощница — сама вникать в чужое хозяйство будет. Ей бы в пару лакея какого грамотного, так где ж его найдешь? Ну, предположим, мне искать не надо.