Бортников задумался, но ненадолго.

— С социальной точки зрения, наибольшая польза для здоровья горожан от купчихи. Ей отдам сердце. Хотя нет, надо заботиться о пожилых. Они же нам дали жизнь. Старику!

— А вдруг студент в будущем изобретет лекарство от рака?

Проблема «вагонетки» во всей красе. Бортников аж покраснел, начал тереть лоб.

— Усложним задачку. Представим, что старик — пьяница. И пересаженное сердце у него долго не проживет.

— Конечно, тогда купчихе!

— Но про пьянство старика вы не знаете — когда собирали анамнез он скрыл свою зависимость.

— Ну и задачки вы ставите, Евгений Александрович! Я не могу понять, к чему вы ведете.

— А к тому, что один раз и навсегда установленных твердо моральных норм в медицине нет, и не будет. Надо очень гибко подходить к работе. Это во-первых. А во-вторых, прогресс сильно влияет на мораль. Старые нормы уходят — приходят новые.

— И какие же самые важные из новых?

— С точки зрения тяжести состояния — сердце надо отдать старику. Чем дальше — тем больше будет роль протоколов в медицине. Пошаговых инструкций. Пока так вижу прогресс в нашей сфере.

— Давайте ложиться спать, Евгений Александрович. Ум за разум заходит. Иначе сейчас сам побегу за второй бутылкой в Никифоровке.

На этом наша дискуссия и закончилась.

***

Москва встретила нас салютом и фейерверком. Правда, человеческого участия в этом было не очень много. Все расходы понесли ребята на небесах, они обеспечили гром, молнию, и ливень с градом заодно. Сколько тут месячных норм осадков выпало, неизвестно, но пока мы с Бортниковым добежали от вагона до входа в здание вокзала, промокли знатно. Внезапно возникшие бурные мутные реки несли с собой мусор, ветки с листьями и продукты жизнедеятельности представителей отряда непарнокопытных.

Куда тут ехать? Надо переждать катаклизьму, потому что нормальный извозчик сейчас тоже спасается от дождя, а ненормальные нам не нужны.

Жиган устроил семейство Невструевых где-то в зале ожидания для пассажиров третьего класса, и подошел с докладом.

— Мы с Михаилом Петровичем пойдем в ресторан, там переждем. Купи нашим переселенцам перекусить что-нибудь, а то с дороги... На вот три рубля, экономить не надо.

— На трешку их неделю кормить можно. А если в обжорке, то и две, — буркнул безопасник. — Всё сделаю, не волнуйтесь. А как стихнет, я подойду.

Только нас посадили за стол, я обнаружил пятно на скатерти. Поначалу оно было прикрыто салфеткой, но стоило мне ее сдвинуть, как тут же вылезло наружу. Ясное дело, я потребовал нас пересадить. Не хватало еще извозиться в остатках чьего-то обеда. Хотя вид с того места открывался шикарнейший: вся стихия прямо перед нами, ливень в окна хлещет, град стучит, молнии сверкают. Но стоило нам отойти, как здоровенная ветка приложилась к окнам снаружи, и осколки стекол посыпались прямо на столы. В том числе и на тот, где мы только что сидели. Вот и не верь после этого в судьбу. Спасибо тебе, неизвестный ленивый официант, поленившийся перестелить скатерть. Надо бы полтину передать в знак благодарности. Наверняка он в этой группе энтузиастов, завешивающих незапланированный доступ свежего воздуха и атмосферных явлений подручными материалами.

Помня размер порций, я ограничился стерлядью и так понравившейся с прошлого раза шарлоткой. Чудо, а не десерт. Особенно с учетом обстоятельств его поглощения. Нет у вас методов против Жени Баталова. Скоро узнаете.

В зале стало чуть темнее, но ненадолго, освещение изобразили быстро. Правда свечами — электричества на вокзале почему-то не было.