Когда наступила зима, в комнате перестало работать отопление, и Турд отправился в контору «Ваттенфаль», чтобы потребовать новую батарею. Мрачного вида мужчина по фамилии Ульссон записал его «жалобу», как он ее назвал, и пообещал, что меры будут приняты.

Ничего не произошло.

Проходили день за днем, ночь за ночью, когда мороз опускался ниже отметки в двадцать градусов и на окне изнутри образовался слой наледи.

Турд снова пошел в контору «Ваттенфаль», но на этот раз его к Ульссону не пустили, указав на то, что «жалоба» уже принята в производство.

В ту же ночь парень из Рамселе заболел двусторонним воспалением легких. Его положили в амбулаторию, и больше он не вернулся. Турд так и не узнал, что с ним случилось. Поэтому следующую зарплату он использовал на то, чтобы купить себе электрообогреватель. Его он забрал с собой, когда его перевели в Нэвереде, в результате чего его обвинили в краже имущества, принадлежавшего компании. Ему потребовался целый рабочий день, с соответствующим удержанием из зарплаты, чтобы поехать в контору «Ваттенфаль» и предъявить квитанцию о покупке, а также показать, что старая сломанная батарея находится на своем месте в бараке.

В Умлуспене у него украли портмоне. Деньги, которые он откладывал, чтобы в будущем открыть собственное дело, быть самому себе начальником и не выслушивать ругань, пропали. Четыре года работы псу под хвост.

Он заявил о краже в полицию и в руководство «Ваттенфаль».

– Надо лучше смотреть за своим имуществом, – сказал мужчина, которого звали не Ульссон, но он выполнял ту же функцию.

Вора не задержали и компенсации не выплатили.

После этого Турд нанялся на работу в Мессауре. Там он, не без помощи Густава, добился того, чтобы жить в одной комнате с братом Эрлингом.

Вселившись в холостяцкий барак в Мессауре в марте 1958 года, он первым делом снял дно в кладовке и выпилил отверстие, ведущее в подпол. Сперва пропилил толстые доски пола, потом изоляцию из стекловолокна, а потом более тонкий черновой пол. До земли было больше метра. В тайник он поместил самогонный аппарат, несколько серебряных предметов, присвоенных совершенно незаконным способом, и коробочку с косой Хильмы, которую она состригла, когда они обручились. Он спросил Эрлинга, нужно ли тому что-нибудь спрятать в тайник, и получил отрицательный ответ. Доски и изоляция были возвращены на место, дно в кладовке смонтировано как было. Сверху он навалил обуви, коробок с запасной одеждой и меховую шкуру. Тайник был совершенно незаметен. Раз в месяц он открывал его и подкладывал часть зарплаты в плотно закрывающуюся банку из-под варенья. В декабре доставал аппарат, чтобы наварить себе пару бутылок самогонки на Рождество.

В остальном же тайник в основании дома оставался нетронут и никому не известен.

Можно с уверенностью утверждать, что к этому моменту Турд не испытывал по отношению к компании «Ваттенфаль» никаких теплых чувств. Когда же вскоре после этого он стал свидетелем второго убийства реки, что-то в нем зачерствело, душу сковала вечная мерзлота. На этот раз настал черед той реки, которая его родила, качала в колыбели, кормила, была местом его игр в детстве. Без всяких обиняков ее опорожнили до последней капли. Серая, нагая и поруганная, она лежала на всеобщем обозрении, лишенная жизни и танцующих волн. Он никогда не обвинял реку в смерти Хильмы, так же как не мог сердиться на траву или облака, а теперь реку постигла та же участь. Позор.

Он начал ходить кругами по поселку, мимо конторских зданий и вилл начальников. Мимо теннисного корта, куда вход рабочим был закрыт. Шел вдоль по улице Калтисвеген до административного здания и спускался вниз к турбинным залам.