Во время одной из таких прогулок он увидел, как главному бухгалтеру в административное здание доставляют несколько тяжелых деревянных ящиков. Их привезли в белом фургончике – одинокий шофер за рулем. Водитель шел, сгибаясь под тяжестью груза, когда тащил их в здание. Затем Турд увидел, как его брат Густав выходит из дома, провожая водителя, и догадался, что это такое.

Вот каким образом в Мессауре попадают деньги, предназначенные для выплаты зарплаты рабочим.

Он тщательно обдумал увиденное.

Машина, похоже, небронированная. Правда, она глубоко увязала в дорожной грязи, но только по пути туда. Когда ящики были доставлены, фургон снова казался легким.

Разгрузка денег охранялась полицией – вероятно, и загрузка тоже.

Но перевозили их без всякой охраны, в небронированной машине, с одним-единственным водителем.

Фургон легко можно остановить, уронив на его пути ель или сосну, – проще простого. Заставить мужика выйти из кабины и открыть заднюю дверцу.

Хотя шофер может быть вооружен и задним числом расскажет об ограблении. Риск попасться очень велик. Кроме того, деньги принадлежат не шоферу. Наказать следует не его.

С какой бы стороны Турд ни смотрел на дело, все его мысли возвращались к административному зданию в Калтисе. Деньги привозили накануне дня получки. Это означало, что они лежат там без надзора в течение как минимум двенадцати часов.

– Их хранят в сейфе, – сказал Густав, когда Турд спросил его. – В кабинете главного бухгалтера. Сейф тяжелый, как слон, весит не меньше тонны, я помогал мужикам, когда его туда затаскивали.

– Пол укреплен? – спросил Турд. – В основании дома сделан цоколь?

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Густав.

– Сейф приварен к бетонному цоколю?

– Не думаю, – ответил Густав. – Мы прикрепили его к стене. А почему ты спрашиваешь?

Мессауре, осень 1962 года

Весь день дождь хлестал по земле с неиссякаемым упрямством. Стояла среда, 19 сентября 1962 года, и все творение Господне стало серо-коричневым. Дороги превратились в бурные грязные ручьи, настойчиво рвавшиеся к руслу большой реки. Карин, которую на некоторое время освободили от работы, день и ночь кормила грудью малыша в своей маленькой комнатке позади кухни. По всему Мессауре висела на просушке одежда – в помещениях повис тяжелый запах пота и мокрой шерсти. Окна запотели. Около половины седьмого зашло солнце, еще до восьми стало совершенно темно.

Турд лежал в темноте на своей верхней лежанке в парусиновой робе и рабочих брюках. Руки он подложил под голову, дышал ровно и спокойно. Прислушивался к тому, как капли барабанят по карнизу. Похоже, дождь усиливался. Вокруг него весь поселок отходил ко сну, в том числе и его брат Эрлинг на нижней лежанке. Некоторое время до него еще доносились чей-то смех и прерывистое скрежетание радио, но потом стихли и они. Те, кто отработал дневную смену, уже отключались в полном изнеможении. Если бы он открыл окно, то мог бы услышать звуки ночной смены – глухое гудение внизу у плотины, увидеть полосу мутного света у горизонта. Но в такой вечер никто в Мессауре не открывал окон. Его никто не заметит.

Мимо проехала машина, мотор чихал – должно быть, грузовик. Под колесами чавкала грязь. Звук удалился в сторону Калтиса и растаял в ночи.

Турд прождал еще час, а потом еще один и только тогда поднялся. Не зажигая света, натянул комбинезон и сапоги, надел плащ, в карманы которого заранее положил все необходимые инструменты, взял под мышку каску и налобный фонарь и вышел в коридор. Там было пусто, темно и тихо. Сделав четыре быстрых шага к входной двери, он отворил ее и замер.