Как и в прошлый раз, Большой Нильс приехал ровно в 00.45.

Турд ждал, притаившись под полом с потушенным фонарем. Прислушивался к скрипению половиц под тяжелыми шагами – сперва налево, потом направо, потом в кухню.

В 01.30 ночной сторож поехал дальше.

Турд выбрался, подождал пару минут в тени у торца здания. Волнения он не испытывал. В животе было тепло и спокойно. В кармане куртки у него лежали рулетка, резиновый молоток, компас и семидюймовый гвоздь. Медленно пройдя вдоль дома, он проверил все окна. На задней стороне все были закрыты изнутри на крючок, но маленькое окошко туалета на другом торце ему удалось открыть. Испражнения чиновников пахли дерьмом, как и у всех, так что туалет приходилось проветривать. Окошко было узенькое и находилось высоко, однако Турду удалось пробраться внутрь.

Здесь он включил фонарик. Кабинет главного бухгалтера находился по соседству с туалетом. Дверь открылась не сразу, однако она не была заперта. Письменный стол, бумаги ровными стопками, аккуратно задвинутый стул с подлокотниками. Полки, заставленные папками, – а вот и он, сейф, у самой стены. Положив фонарик на пол, Турд направил луч света на замок. Сейф был марки «Русенгрен», шведского производства. Качественный. Тихонько подойдя к сейфу, он отмерил середину, потом отложил десять сантиметров от края дверцы и там забил семидюймовый

гвоздь. Он исходил из того, что конструкция здесь такая же, как у холостяцкого барака: два дюйма сосновых досок, затем стекловата и еще один дюйм чернового пола. Гвоздь должен торчать под основанием на целый дюйм, а то и на два. Глухие удары резинового молотка вряд ли доносились до дороги, но он не был до конца уверен. Еще несколько долгих минут сидел неподвижно в темноте, когда головка гвоздя уже затерялась среди сучков на половых досках. Достал из кармана компас, чтобы точно определить местоположение. Затем выбрался наружу тем же путем, которым пришел.

Выплаты в конце сентября были самыми большими в году. Получали окончательный расчет все экскаваторщики в Мессауре, принятые на сезонную работу, поскольку копать можно было только летом, когда мерзлота ненадолго отпускала землю из своих тисков. Арктические ветра несли эту весть, если мимо кого-то она все же прошла, – в этом году работы больше не будет.

В субботу все Стормберги собрались в квартире у Агнес на Кварндаммсвеген в Стентрэске: сыновья и Ларс-Ивар, Карин с малышом. Агнес напекла сухариков с корицей. Особым успехом они не пользовались.

– В ночь на вторник, – сказал Турд. – Деньги привезут в Стентрэск во второй половине дня в понедельник, к выплате 25 сентября.

Турд повернулся к Густаву.

– Нам нужны размеры ящиков. Очень точные.

Густав кратко кивнул.

– Какие у нас проблемы? – спросил он.

– Пожароопасность, – ответил Эрлинг. – Деревянный пол сухой, как трут. От горелки он тут же вспыхнет.

– И тяжесть, – сказал Турд. – Сейф прикручен к стене, но болты не выдержат тонну. Когда мы подпилим пол, стабильность нарушится. Если пол рухнет, Эрлинга раздавит в лепешку.

– Купюры лежат в деревянных ящиках, – сказал Густав. – Если ящики загорятся, деньги нельзя будет использовать. На них не должно быть коричневых пятен или запаха дыма. Нам известно, когда Большой Нильс появляется в администрации?

– Он приезжает на своем пикапе в 00.45, совершает обход, перекусывает в кухне и в 01.30 покидает здание.

– А сын? – спросил Ларс-Ивар. – Когда мы возьмем его?

– Когда в бараке чиновников станет темно и тихо, – ответил Турд.

– А что мы ему скажем?

Густав поднялся.