Двадцать метров. Снова стало немного просторнее.

И тут он услышал сквозь шум дождя, как к зданию приближается машина. Она затормозила и остановилась. «Вольво»-пикап Большого Нильса. Турд взглянул на наручные часы. 00.45. Погасив налобный фонарь, он перекатился на спину. Заскрипела входная дверь. Над его головой зазвучали тяжелые шаги. Сперва влево по коридору – в сторону архива и кладовой. Затем вправо, где кабинет бухгалтера и секретарши. Остановка у кухни, скрежет ножек стула по полу. Наверное, Большой Нильс воспользовался случаем, чтобы выпить кофе и съесть бутерброд. А затем небось постучит по своей серебряной табакерке и заложит за губу здоровую понюшку табаку.

Турд почувствовал, что ему срочно надо помочиться. Он повернулся на бок, достал свой причиндал и опорожнил мочевой пузырь. Теплый запах ударил в ноздри. И снова Турд лежал неподвижно под основанием дома, выжидая. В 01.30 ночной сторож закончил свои дела. Закрылась входная дверь, щелкнул замок. Пикап завелся и уехал в ночь.

Навалилась тишина.

Турд зажег налобный фонарь – на мгновение яркий свет ослепил его. Перевернувшись на живот, он выдохнул и пополз дальше.

Тридцать метров, тридцать пять. Луч налобного фонаря наткнулся на нечто необычное: бетонную плиту, размером примерно метр на метр, зарытую в землю. В тридцати восьми метрах от люка.

Должно быть, это и есть то самое место, где стоит сейф.

Для того чтобы перекрытия выдержали такой вес, под пол действительно залили бетонный фундамент, однако до конца работу не довели.

Подобравшись вплотную к плите, Турд снова перевернулся на спину, чувствуя, как камни врезаются в плечи. Полежал, уставившись вверх. Там, прямо над ним, стоит сейф. По крайней мере, похоже на то. Однако нужно знать его положение – с точностью до сантиметра. И еще нужны точные размеры ящиков с пачками купюр. Он измерил расстояние от пола до бетонной плиты, развел руки, пощупал гравий по бокам. Оборудование Эрлинга не поместится. Придется прорыть еще сантиметров десять, не меньше.

Что ж, к делу.

– На тебя смотреть страшно, – сказал ему утром Эрлинг.

Турд не ответил. После бессонной ночи все тело гудело, болели исцарапанные локти и колени. Эрлинг взглянул на грязную мокрую одежду, развешанную на столе и стульях, глаза его округлились.

– Ты был там, – проговорил Эрлинг. – Ходил туда ночью.

– Это выполнимо, – ответил Турд. – Все получится.

Не проронив ни слова, Эрлинг вышел из комнаты.

Дождь ушел южнее, оставив землю подступающим с севера морозам. От ледяных арктических ветров воздух стал колючим и прозрачным. Листья на деревьях сияли в последние мгновения торжества, прежде чем их сорвет с веток и развеет по земле и реке.

В пятницу, 21 сентября, на улицах поселка было людно. Пили, шумели, горланили песни, в Народном доме показывали кино, а в зале шли танцы. Правда, в субботу тоже работали, но только до обеда. На небе, давая скупой свет, повис серп молодой луны. Засияло и угасло первое в этом году северное сияние.

Возле здания администрации было тихо и безлюдно. Турд припарковал «Дуэт» Эрлинга за автобусной остановкой, выключил зажигание. Машина кашлянула и затихла. Открыв задние двери, он достал все необходимое: пропитанные маслом планки, выпиленные по размерам, чтобы укрепить пол, канистры с водой, кипу одеял, огнетушитель. Коловорот, пилу, ножовку. Ему пришлось сходить несколько раз, чтобы снести все это под основание дома. Затем он отогнал «Дуэт» обратно к бараку, припарковал и запер. Пешком вернулся обратно к администрации.

Когда перевалило за полночь, он забрался под основание дома.

Непросто было доставить все до места, ему пришлось ползать туда-обратно несколько раз.