Они сидели с двух сторон от стола, не говоря ни слова. Густав и Ларс-Ивар тоже были наготове у себя в квартале для служащих.

– Если все полетит к чертям… – начал Эрлинг, но так и не закончил фразу.

Турд не проронил ни звука.

Карин вышла в кухню, тщательно закрыв за собой дверь. Вентиляторы гудели, из крана текла вода, на сковороде шипели котлеты. Сделав спокойное лицо, Карин поискала глазами Свею. Повариха стояла у плиты в целом облаке чада, не видя и не слыша ее. Карин подошла к ней, постучала по плечу.

– Мне нужно сбегать по важному делу, – сказала она. – Малыш спит.

Свеа стряхнула с себя ее руку, не поднимая глаз от сковороды.

Она злилась, и ничего удивительного. Поварихе не дали другой помощницы, когда Карин выпала из процесса. Нагулялась с мужиками, а теперь другим приходится делать за нее ее работу! Повариха не произносила этого вслух, не облекала в слова, но Карин все равно слышала ее упреки.

Она поспешила прочь, пока Свеа не начала возражать.

Капал дождь. Казалось, капли повисли в воздухе, не долетая до земли. Спрятавшись за сосной у выхода из Народного дома, Карин стала ждать. Из окон лился свет, доносился смех, капли дождя блестели. Она стояла, запахнувшись в шаль. Времени у нее много. Малыш хорошо накормлен, если повезет, он может проспать целый час.

Дождь усилился, холодные ручейки стали затекать за воротник блузки. Нужно было надеть кофту потеплее. Подняв лицо к темному небу, она закрыла глаза.

Чего хотел Господь? Зачем Он подстроил ей такое, какой у него план?

«Бог помогает тем, кто помогает себе сам», – сказал Карл-Оскар в книге «Эмигранты». А что, если он прав? Может быть, и нет никакого плана, только свободная воля человека?

От этой мысли у нее застучали зубы. Ах, если бы не только Турду и Густаву дано было решать, что и как делать!

Группы мужчин входили и выходили. Где же он?

Она пожалела, что у нее нет часов. Как давно она уже тут стоит? Полчаса, сорок минут? Грудь стала наливаться молоком. А вдруг малыш проснулся? Услышит ли Свеа его крик? И если да – то что?

На улицу вышли четверо молодых мужчин, Карин вытянула шею, прищурилась – нет, Карла среди них не было.

Она начала всерьез мерзнуть, волосы промокли. Что он там делает? Шутит и смеется, сидя с друзьями или же с девушкой? Она смахнула капли с лица – нет, это не слезы.

Но вот и он, вышел на дождь с двумя товарищами – поднятый воротник, быстрые шаги. Карин спряталась за ель, дала им пройти мимо, пошла следом на расстоянии, стараясь ступать как можно тише. Друзей она знала, это были Ивар и Бертиль, оба тоже сварщики, она слышала, как они разговаривают и смеются. На углу Калтисвеген Карл свернул в сторону домов, где жили служащие, остальные пошли дальше к холостяцким баракам.

Карин прибавила шагу, не заботясь о том, что сапоги громко шлепают по лужам. Под конец ей пришлось бежать.

На Баквеген она догнала его – неподалеку от того места, где они договорились жить вместе. Схватила его за рукав. Он резко обернулся, глаза его округлились.

– Боже мой, Карин, это ты? Ты вся мокрая!

Голос удивленный, испуганный.

– Ты должен уехать, – выпалила Карин, задыхаясь после пробежки. – Ты должен скрыться, сегодня же ночью.

– Что? – переспросил Карл. – Что ты говоришь?

– Конец. Этой ночью всему конец. Они хотят отделаться от Большого Нильса и от тебя тоже. Они придут и заберут тебя. Густав и Ларс-Ивар.

Он стоял, уставившись на нее, дождь хлестал его по лицу.