Порыв ветра колыхнул вереск на склоне холма, Эмили схватилась за шляпу, но когда она оглянулась, немного растянувшаяся вдоль дороги цепочка несуразных фигур все так же следовала за ними.

— Они ведь легко воспламеняются, бедняги, — сказала она с неожиданной для самой себя ноткой меланхолии.

Страж порывался прибавить ходу, да и Керзон, хотя и знал теперь, почему они идут необычно медленно, то и дело с тревогой поглядывал на темнеющее небо, но Эмили внимательно следила за тем, чтобы они не отрывались от тянувшихся за ними духов и те могли ощущать ее присутствие. Керзон время от времени поправлял лямки рюкзака.

Эмили расстраивалась от мысли о том, что они даже таким неспешным шагом скоро доберутся до Понден-кирк, и ласково прикасалась к тугому свертку в левом кармане пальто. Здесь так много прекрасных стихов Энн, думала она, и половина романа несчастного Брэнуэлла, который, независимо от литературных достоинств, неоценимо дорог ему. И мой незавершенный второй роман, основанный на ужасных событиях последнего года! Я ведь даже не придумала еще, как он будет заканчиваться… может быть уже сегодня я буду знать, какого рода финал сгодился бы для этой книги.

Керзон, похоже, заметил, как она прикоснулась к карману и уловил изменившееся всего на миг выражение ее лица.

— Полагаю, — деликатно сказал он, — мне не следует знать, какого рода будет ваша жертва.

— Определенно нет.

Глядя на ходу по сторонам через очки, Эмили видела несуразные фигуры, неуклюже спускавшиеся по склонам ближайших холмов. Страж тоже увидел их и зарычал.

Она щелкнула языком, приказывая собаке замолчать.

— Еще прибавились? — спросил Керзон, перехватив поудобнее свою палку.

— Да. Такое впечатление, будто собираются кланы.

— Возможно, они чувствуют, что вы несете… исход.

Она взглянула на чеканный профиль Керзона. Он мог покинуть Хоуорт минувшей ночью, думала она. Но остался и сегодня отправился в этот поход, считая, что его жизненным предназначением может быть выполнение требований богини. А прямо говоря: покончить с напастью на этой земле… спасти мою семью… спасти меня.

— Рукописи, — сказала она.

— Ах… — отозвался он, сразу поняв все. — Вы возлагали на них надежды?

— Да… какими бы они ни были на самом деле.

— Я сожалею… — Он упорно вглядывался единственным глазом в неровный горизонт впереди. — Конечно, нет никакого смысла убеждать вас, что вы напишете еще.

— Никакого, — согласилась она.

Она не могла сказать, то ли сама приняла сторону, то ли Страж повел ее в обход, напрямик через пустошь, подальше от стоячего камня под названием Боггартс-грин. Она не смогла пройти мимо, не взглянув на него, и сейчас он показался выше, чем помнился.

Еще с час они шли на запад по протоптанным в незапамятные времена овечьим тропам и по склонам холмов, стараясь не показываться на вершинах. В этот пасмурный день, даже сквозь очки, смазанные неведомым составом, безлюдные пустоши мало отличались о того, что Эмили видела почти ежедневно, однако нет-нет да попадались то каменные ограды старинного вида, пересекавшие склоны там, где их вовсе не было, то выводок кроликов, которых не оказывалось, когда она смотрела на то же место, подняв очки на лоб, а на нескольких вершинах холмов, где, как она знала, вовсе не было растительности, напротив, росли деревья.

Она не раз подумывала о том, что неплохо бы передохнуть, но Керзон шел ровным шагом, хотя, как прикинула Эмили, его груз — четыре галлона масла — должен был весить двадцать пять-тридцать фунтов. Когда путь вынуждал их подниматься на гребни, все трое смотрели по сторонам, но природный пейзаж лишь изредка нарушали возвышавшиеся вдалеке стоячие камни, отчетливо вырисовывавшиеся на фоне низкого свинцово-серого неба.