Он поднялся, извлек рукопись из ящика стола и уронил стопку листов в кресло. Потом устало перелистал все, с первой до последней страницы. Верхняя половина страницы была заполнена зачеркнутыми словами, которые наверняка можно было бы разобрать, если постараться, но он обмакнул перо в чернильницу и просто начал писать, не задумываясь, новые фразы.

В конце концов кисть его правой руки свело судорогой, и он увидел, что кончик пера сломался и прорывает бумагу насквозь; он, наверное, минут десять оставлял на столешнице не поддающиеся расшифровке царапины.

Он попытался вспомнить, какие блистательные эпизоды, какие неповторимые слова остались в этих чуть заметных царапинах на дереве, — но все это утекло из его разума сквозь бесполезно дергавшуюся руку, не оставив в памяти ни малейшего следа.

Он медленно наклонял голову, пока не коснулся лбом рваной бумаги.

— Миссис Фленсинг, воскресите меня! — прошептал он.

Глава 7

Эмили сидела в гостиной и ждала, когда же на лестнице прозвучат шаги Брэнуэлла. Она то и дело щелкала пальцами и напоминала себе, что нужно дышать глубже. Одному Богу известно, когда она в прошлый раз заходила в «Черный бык» — ей было настолько трудно иметь дело с кем-либо, кроме родных и Табби, что она очень редко даже проходила три сотни футов вниз по склону холма до деревни и старалась уклоняться от встречи с почтальоном, если он попадался ей навстречу около дома. Выходя из дома, она всегда направлялась на запад, по безлюдным открытым вересковым пустошам; изредка в обществе Энн и всегда — Стража.

А сегодня вечером ей предстояло отправиться туда и встретиться с этой проклятой женщиной — наверняка проклятой в самом буквальном смысле слова! — которая, несомненно, хочет каким-то образом придать силы той твари, что захоронена под каменной плитой в центральном нефе! Той самой твари, о которой отец говорил, что она — не до конца убитая ипостась призрака Валлийца.

Брэнуэлл не слышал рассказа отца и поэтому не мог понимать, что содержится за просьбой женщины принести этот нечестивый череп в церковь. Но, судя по всему, минувшей ночью, уже после дневного разговора сестер с отцом, у него случилась какая-то очень странная встреча на Понден-кирк, и он так перепугался, что готов обманом втравить родную сестру в эту историю.

«Я рассказал ей о тебе и пообещал представить тебя».

В свои двадцать девять лет Брэнуэлл был совершенно сломленным человеком. Но сломался он потому, что не рассчитал сил, выступив навстречу окружающему миру — когда пробовал себя в качестве студента, художника-портретиста, воспитателя, даже конторщика на железной дороге, — и везде показал себя слабым, ни на что не пригодным. Эмили тоже предпринимала непродолжительные попытки прижиться во внешнем мире, сначала студенткой, потом учительницей, и тоже в конце концов вернулась домой. Но Эмили знала, в чем разница между ней и братом: Брэнуэлл постоянно терзался мыслями об упущенных возможностях, тогда как она полностью удовлетворялась жизнью, состоящей из домашних дел, литературных занятий и смены времен года в этих бескрайних пустошах.

Поэтому неудивительно, что Брэнуэлл легко подпал под чары этой женщины.

А началось все, похоже, не далее как вчера утром с того, что не кто иной, как Алкуин, убил вервольфа около Понден-кирк. Эмили одновременно и жалела, что нашла его там, и расстраивалась из-за того, что он скрылся.

Но вот Брэнуэлл затопал на лестнице. Она встала и надела шерстяное пальто поверх белой шелковой блузки; рукава блузки обтягивали предплечья и пузырились на плечах, и она знала из заметки в «Лидс интеллидженсер», что этот покрой давно вышел из моды, но ей эта блузка нравилась. Юбка прикрывала верх башмаков, отвороты перчаток она развернула так, что они прикрывали обшлага рукавов пальто.