— Ну, — продолжила она, осторожно опустившись в кресло рядом с Брэнуэллом, — как ваш брат уже сказал, у моих родственников действительно имеется издательский дом в Лондоне, и мы, несомненно, готовы оказать предпочтение любому произведению вашего пера. Я разговаривала с вашим братом и не сомневаюсь, что у нас есть совместные перспективы.

Эмили кивнула, уверенная в том, что это исключено, и пытаясь отгадать, какой местности или стране принадлежит акцент этой женщины. Она повесила сумку на спинку кресла по другую сторону стола от своих собеседников и медленно села. Левой рукой она продолжала держать Стража за ошейник, чтобы он не вздумал поставить лапы на стол.

— Но прежде всего, — сказала с натянутой улыбкой миссис Фленсинг, — я должна отметить, что мы относимся к авторам как к членам нашей издательской семьи и придерживаемся традиции, восходящей к тем дням, когда в число наших клиентов входили Свифт и Аддисон. Боюсь, вы можете счесть это глупостью. — Она подняла нож. — Всего лишь укол в ладонь.

— Это совсем не больно, — вставил Брэнуэлл.

Теперь Эмили нисколько не сомневалась в том, что эта женщина не имеет отношения ни к какому издательскому дому.

— А также реликвия, которую нужно поместить в нашу церковь, — сказала она, указав жестом на саквояж, стоявший на столе.

— Ах, да, — небрежно бросила миссис Фленсинг. — Но это совсем пустяк. Вашему брату даже не стоило упоминать об этом. — Эмили заметила краем глаза, что Брэнуэлл встрепенулся и открыл рот, но миссис Фленсинг продолжила: — Как вы верно отметили, это реликвия, и моя семья хотела бы поместить ее в церкви.

— Могу я взглянуть на нее?

— Нет, моя дорогая. Это… священный предмет, и мы…

— Это череп чудовища, — перебила ее Эмили.

— Эмили! — взвыл Брэнуэлл. — Я никогда…

Эмили почувствовала, как напрягся под ее рукой Страж. Миссис Фленсинг несколько секунд смотрела на нее неподвижным взглядом, потом негромко рассмеялась.

— Ваш брат предпочитает видеть своими глазами то, чего опасается. Тут нет никаких чудовищ.

Произнося эту фразу, она запустила руку в карман пальто, лежавшего на столе, и вынула оттуда небольшую плоскую коробочку. Брэнуэлл оцепенел, но, когда женщина открыла ее, Эмили увидела внутри ряд тонких зеленых сигар. Миссис Фленсинг вынула одну, понюхала и взяла губами.

Она придвинула к себе одну из ламп.

— Принимать во внимание следует, — сказала она и, сняв с лампы стекло, наклонилась и принялась прикуривать сигару от огонька, — лишь, — этот слог сопровождался густым клубом дыма, — расширение перспектив и жизненных возможностей. «Ах, разве женщина что-нибудь может?!» — верно? — Стекло, звякнув, встало на место, и она откинулась назад. — Что-то пугающее? Ну, да — если вы боитесь широких горизонтов.

Она выдохнула еще один клуб дыма, и он пах не сгоревшим табаком. Этот запах напомнил Эмили скорее о вереске, глине и мокрых камнях — он был резким, даже обжигал ноздри, но одновременно и бодрил, как прохладный весенний ветерок на заре.

Миссис Фленсинг продолжала:

— Но ведь ваш путь — это не узкий и короткий путь стада. Независимо от ваших пороков и добродетелей ваш путь — вовсе не торная тропа, ибо он простирается за горизонт во все стороны; ваше «я» везде неприкосновенно, и ваше имя сохранено в целости, его никогда не сокращали до букв, высеченных на камне, чтобы они затем стерлись в небытие.

От резкого запаха у Эмили закружилась голова, а слова о горизонтах породили видения бескрайних, продуваемых ветрами вересковых пустошей под серым небом… холмы, и неведомые еще долины, и холодные ручьи… пейзаж, отмеченный для вечности древними стоячими камнями.