Ну, а миссис Фленсинг все говорила:

— Зачем ножу два острия? Разве недостаточно одного? — Она выдохнула очередное клубящееся облачко. — Нет. Для нас — недостаточно. Двойной укол, чтобы каждый из нас казался разделенным и поэтому недоступным поиску…

Брэнуэлл стиснул правую руку в кулак, но тут же разжал ее.

— Посягающие на порядок, — вещала миссис Фленсинг, — посягающие на время всегда попадают в отстающие. — Она опустила руку и потянулась, чтобы коснуться саквояжа. — Новая свобода сначала всегда кажется нам неправильной, чудовищной. Но я всего лишь хочу вернуть реликвию на подобающее ей почетное место. — Она приветливо улыбалась. — Знаете, вы ведь уже пребываете в отчуждении. Дайте мне руку сейчас, и вам больше никогда не придется брать чью-либо еще руку.

Женщина снова запустила руку в карман пальто, и на сей раз выставила на стол небольшую склянку, в которой находилось какое-то прозрачное масло.

Эмили подумала о том, что она действительно пребывает в отчуждении. Мысль о замужестве и детях никогда не имела для нее привлекательности, а веселье, царившее в большом зале за дверью, что у нее за спиной, было непостижимым: просто распад, во всех смыслах. Жители деревни и всего суетного внешнего мира представляли для нее полнейшую загадку — об их мотивах, если таковые имелись, можно было лишь догадываться. Ее сила и непоколебимая индивидуальность процветали в одиночестве.

Правая рука Эмили чуть ли не против ее воли двинулась вперед — но одновременно ее левая рука, сжимавшая под столом ошейник Стража, дернулась вниз, когда мастиф опустил свою тяжеленную голову. В следующий миг Страж сомкнул челюсти на ее лодыжке; не настолько сильно, чтобы порвать чулки, но вполне болезненно. Эмили ощутила телом вибрацию его неслышного рычания.

И это необычно настойчивое поведение пса пробудило в ее памяти картины истинных пустошей, по которым они вдвоем ходили чуть ли не каждый день, простирающиеся, докуда хватает глаз, земли, которые кажутся дикими, но на деле испещрены городами и дорогами, и цикл смены времен года — имеющий начало и конец для нее и Стража.

Эмили и ее пес жили и процветали в бескомпромиссном естественном мире снега, и шерсти, и весны, и картофеля, который нужно чистить, а то, что предлагала эта женщина, означало отказ от всего этого; без сомнения, в обмен на что-то еще, но это было бы нечто другое. Эмили согнула ноги и переступила ступнями по каменному полу.

Краем глаза она увидела, что Брэнуэлл, прищурившись, с тревогой смотрел на нее. Невзирая на его слабость и множество заблуждений, он являлся неотъемлемым спутником ее одиночества, как и Энн, и Шарлотта, и их отец, и Табби, и Страж. И чего же хорошего мог навоображать себе Брэнуэлл из того, что наобещала ему эта чертовка?

Эмили улыбнулась, отдернула руку и, полуобернувшись, запустила ее в сумку. Затем оттолкнула кресло от стола, и, когда она встала и уронила сумку на пол, в руке у нее был отцовский пистолет.

Миссис Фленсинг тоже вскочила на ноги с разом окаменевшим лицом и, уперев руки в боки, уставилась в глаза Эмили.

— Вы не посмеете… — прошептала она.

Но Эмили отвела руку в сторону, направила пистолет на стоявший на столе саквояж и нажала на спусковой крючок. Крышка полки приподнялась, лежавший на ней порох осыпало искрами, и в тот самый миг, когда мисс Фленсинг с криком потянулась к своей реликвии, порох полыхнул, и комнату сотрясло громким звуком выстрела. Во все стороны полетели искры.

Миссис Фленсинг взвыла, и Эмили разглядела сквозь дым, что она перевалилась через стол, тяжело грохнулась на пол, но тут же вскочила и, протирая свободной рукой глаза, вслепую кинулась на нее, размахивая ножом. Эмили попятилась…

И женщина отлетела назад, отброшенная неудержимым прыжком Стража; непостижимо, но рядом со Стражем вдруг оказался еще один громадный мастиф, и обе собаки, громко рыча, бросились на миссис Фленсинг.