Аллегра не могла запретить ему звонить. Ей очень нравилось с ним разговаривать, и она знала, что будет с нетерпением ожидать его следующего звонка, который оказался спасительным, потому что следующий день выдался ужасным. Все началось с дождя, который полил с утра. Поймать такси было просто невозможно; когда Аллегра после нескольких безуспешных попыток махнула рукой и спустилась в подземку, поезд сломался. Все назначенные на день встречи либо начинались с задержкой, либо срывались. К шести часам, когда Аллегра добралась до отеля, чтобы переодеться, она чувствовала себя как выжатый лимон. С утра позвонил Вейсман и пригласил ее на обед, который должен был начаться в семь тридцать, и Аллегра согласилась – только для того, чтобы не сидеть вечером одной в номере и не думать о Джеффе. Утром посыльный доставил от Джеффа три красные розы на длинных стеблях. От цветов у нее на душе потеплело, но решимости не убавилось.

Аллегра считала, что после двух лет может пойти ради Брэндона и не на такую жертву. Ведь Брэндон ей не изменяет, у него много недостатков, но неверность в их число не входит. Она поражалась самой себе – никогда еще ни к одному мужчине ее не влекло с такой непреодолимой силой.

В пятницу, то есть завтра, она собиралась возвращаться в Лос‑Анджелес, но они с Брэндоном не разговаривали по телефону с самого понедельника. Аллегра несколько раз звонила ему, но все никак не могла застать: он был то в суде, то на какой‑ нибудь встрече. Она оставляла для него сообщения, но он так и не звонил. Невозможность поговорить с Брэндоном выводила Аллегру из равновесия, в конце концов она решила, что это судьба наказывает ее за неверность. Мало того что она несколько раз целовалась с Джеффом, если они встретятся еще раз, у нее не хватит сил сопротивляться. Поэтому от сознания того, что вечером, когда Джефф позвонит, ее не будет в отеле, она испытывала не только грусть, но и некоторое облегчение.

Готовясь к вечеру, Аллегра надела красное шерстяное платье, волосы распустила по плечам. Перед визитом к Вейсманам она еще раз попыталась позвонить Брэндону, но ей снова сказали, что он на совещании. Попросив передать, кто звонил, она повесила трубку, надела пальто и спустилась вниз.

Аллегра попросила швейцара поймать для нее такси, но это заняло у него около получаса. В результате она прибыла на обед с опозданием, но, к счастью, большинство гостей тоже опоздали, и по той же причине. На обеде у Вейсманов ожидалось четырнадцать гостей, Андреас еще утром предупредил Аллегру, что будет Хэйвертон, а также еще два‑три писателя.

Первой, с кем Аллегру познакомили, была очень красивая молодая женщина. Как оказалось, это была одна из клиенток Вейсмана‑ начинающая, но уже имевшая громкую славу писательница‑феминистка. Затем ее познакомили с диктором программы новостей, корреспондентом «Нью‑Йорк таймс», режиссером с телестудии Си‑эн‑эн и его женой. Одна гостья была Аллегре знакома, точнее, это была знакомая ее матери, актриса с Бродвея. Аллегра сама подошла к ней поздороваться, прежде чем гости сели за стол. Это была очень известная и уважаемая актриса, даже из своего появления в гостиной она сумела устроить небольшой спектакль – не вошла, а величественно проплыла, приковывая к себе всеобщее внимание. Одним словом, публика собралась изысканная.

Когда собрались все гости, кроме одного, дверной звонок зазвонил в последний раз. Аллегра посмотрела на входящего гостя. «Господи, как я могла не догадаться, это же так очевидно!» Но не только Аллегра ни о чем не подозревала, Джефф – а это был он – выглядел еще более удивленным, чем она.

– Это судьба, – тихо сказал он, улыбнувшись одними губами.

Аллегра рассмеялась, испытывая странное облегчение и радость – куда большую, чем готова была признать. Она больше не могла бороться с собой. Аллегра подала Джеффу руку, словно они только что познакомились.