Вскоре после того как Эфрим отправился к наместнику, всё быстро завертелось. Бывшего полусотника в городе знали и считали благородным человеком, что он не подтверждал, но и не опровергал. Правда, при этом за службу на аристократов насмотреться успел и поведение копировать умел без проблем. К нам же прибежала городская стража, блин, и года не прошло. Вели себя мужики вежливо и даже на трофеи не покушались, как я опасался, не говоря о том, чтобы тащить нас в камеры. Но вот последнего живого рэкетира им пришлось отдать.

Вскоре вернулся и Эфрим, который поведал о том, что разбирательство назначено на завтра. Интрига это князя или самостоятельные действия мертвеца-землекопа, но у местного мэра натурально какашки забурлили при словах о том, что кто-то тут собрался стричь бабло с городских жителей в обход него. И это было хорошо, значит, мы практически заранее оправданы. А вот то, что он уже облизывается на пленника, плохо. Тут ситуация немножко двоякая: с одной стороны, он такой же трофей, как и меч его отца, а с другой — он человек, который совершил преступление в сфере ответственности наместника. Короче, скорее всего, выкуп за воздушника получим не мы, а нас просто похлопают по плечу да похвалят.

— Ну и йух с ним, — выразил я своё мнение по этому вопросу, рассматривая меч землекопа. Кивпроводящего металла на него ушло немало, раза в два больше, чем на мою сабле-катану. — Мы все живы-здоровы, к тому же неплохо поднялись на трофее, который в продаже почти не найдёшь, да и главное, что у королевского правосудия к нам претензий не будет.

— Большой вопрос, что бы наместник делал, если бы были, — хмыкнул бывший полусотник. — Он на седьмой ступени, как и ты, Ромул. Скрывать силу ты перестал, так что он от стражников теперь об этом знает. Городские лоботрясы слабее нас, но их больше… В общем, если сами не сдадимся, то в городе войну придётся начинать. Победить-то он, наверно, победит, но за такое из столицы по голове не погладят, а место хлебное, так что на него другие желающие есть.

— Вот вроде хорошо, — сделал я глоток дефицитного южного чая, который подала жена Нэкэта, проявляя уважение к гостям дома, куда теперь перебрались и остальные наши люди из трактира от греха подальше, — а с другой стороны ужасно. Там, где у официальной власти нет силы заставить всех выполнять закон, всегда будет бардак.

— Будь это иначе, для нас бы всё могло кончиться худо, — пожал плечами купец.

— Будь это иначе, у нас и у мастера не было бы вообще этой проблемы, — кивнул я на кожевника, также сидевшего за столом. Нэкэту всё-таки досталось, страху он натерпелся, а теперь ему всё-таки придётся переехать, бросить налаженный быт и клиентуру. Попади я в прошлой жизни в подобный переплёт, тоже бы пребывал не в лучшем состоянии и больше слушал, чем говорил.

— Всё так, — кивнул купец. — Правда, как я слышал, когда королевская власть была сильней, она сама творила беспредел.

— И так бывает, — хмыкнул я, припомнив свиток в доме родителей, где говорилось о том, как королевский дом решил отжать у княжеского какие-то нефритовые лотосы и вырезал своих подданных, которые воспротивились.