— Поясни, чародей, — замотал густой шевелюрой совсем замороченный батька.

— Ходить врагам по дорогам — смертный приговор. Шпионы загодя предупредят махновцев, и сквозь сеть дзотов чужаки не протиснутся. Хотя, наверняка, появится соблазн прокрасться напрямки по полю?

— Лёгкого прямого пути в наших степях нет, — отрицательно покачал головой абориген Дикого поля. — То глубокая балочка на пути попадётся, то полоса густого кустарника. Телега не всюду пройдёт, а фуражирам ведь награбленный в сёлах груз вывозить на чём-то надобно. Без прибытка, зачем мародёрам в сёла лезть? И убираться восвояси им потребуется очень скорым маршем. Зряшная затея путь спрямлять. Наши тачанки, кружным путём, по просёлочной дороге обоз в открытом поле нагонят и без всяких дзотов в фарш вместе с конями перемелют.

— Ну, а если не грабить, если карательным отрядом пробираться в наш тыл вздумают?

— Тогда сёла стороной обходить придётся, — призадумался над маршрутом батька. — Но вот без воды в степи пропадёшь. Коней поить потребно. Дальние хутора врагам не миновать, только там можно найти колодцы с водой.

— Вот мы в них водицу-то и отравим, — не моргнув глазом, заявил жестокий инок и пояснил: — Народа на хуторах живёт немного, переселим временно в Гуляйполе, под свою защиту. В одиночку хуторянам не выжить, ибо контакта с разведотрядами врага не избежать. После жестокой трёпки на дорогах австрияки миндальничать с гражданским населением не станут. Противник для соблюдения секретности всех свидетелей на пути отряда устранит.

— Не уж-то всех? — ужаснулся ещё не видевший настоящую войну анархист.

— Война города в пепел стирает, — тяжело вздохнул казак.

— А тебе-то самому, батюшка Алексей, не жалко чужие души без счёта губить, — поёжившись, вспомнил страшные слухи о былых фронтовых подвигах казака Махно.

— Жаль заблудших грешников, — перекрестил грудь инок. — Вот и постараемся оградить разбойников от греховных соблазнов — уберём с их неправедного пути невинные жертвы.

— А разве немцев травить не грешно? — попытался уличить батюшку в двуличии анархист.

— Так выбор же они сами делают, — пожал плечами праведный инок. — Коли не ворвутся в чужой дом, ворованное сало и горилку не употребят — не отравятся.

— Ты же говорил: колодезную воду отравишь? — поймал душегуба — святошу на слове анархист.

— Воду испортим не смертельно, лишь бы враги потеряли боеспособность. Коняшек опять же жалко губить. Животинка ещё пригодится анархистам, подберём, вылечим. И колодцы потом от слабой скверны будет чистить легче. Хуторянам после войны на том месте жить.

— Отраву сам сваришь? — усмехнулся Нестор Иванович.

— У меня целый штат опытных травниц под рукой. Я лишь рецептик составлю.

— Ты, батюшка, там ещё что-то про мины обмолвился. Тоже рецептик есть?

— Этим делом у меня сапёр — ветеран заведует. Андрюха ему динамита богато запас. А изготавливать и устанавливать мины целая команда инвалидов будет.

— Хватит ли боезапаса на всю округу?

— Так нам только опасные места прикрыть: глухие овражки и балочки вокруг сёл, подходы к родникам в степи, удобные лёжки в дальних зарослях.

— А если местные напорются на мину? — забеспокоился Махно.

— Всех своих мы предупредим, — отмахнулся от проблемы затейник. — Ещё и таблички с устрашающими черепами расставим, что неудобья и вся глухомань заминирована.

— Так чужие тоже читать знаки умеют, — не понял хитрости атаман.