|
И я смирился. Произошло это почти год назад. Она просто исчезла. Я по-прежнему каждое утро пробегаю мимо пяти сараев. До сих пор не сгорел ни один из них. Я даже не слышал, чтобы в округе случилось что-нибудь подобное. Опять настал декабрь, над головой летают зимние птицы. А я продолжаю стареть. Под покровом ночи я время от времени размышляю о горящих сараях. Танцующая фея Во сне явилась фея и пригласила меня на танец. Я прекрасно понимал, что это – сон, но даже так я сильно устал и потому вежливо отказал-ся. Фея не подала виду и танцевала одна. Она опустила на землю переносной проигрыватель и танцевала под пластинку – их вокруг было разбросано великое множество. Когда пластинка заканчивалась, фея не возвращала ее в конверт, а бросала как попало, так что в конце концов пластинки перепутались, и она распихивала их подряд без разбору. Так в конверте из-под Гленна Миллера оказались «Роллинг Стоунз», а вместо балета Равеля «Дафнис и Хлоя» – хор Митча Миллера. Но фее было все равно. Она и сейчас танцевала под Чарли Паркера из конверта «Шедевров гитарной музыки». Она витала, словно ветер. Я наблюдал за ее танцем, поедая виноград. Тем временем фея изрядно взмокла, и когда трясла головой, вокруг разлетались капельки пота, взмахивала руками – и пот капал с пальцев. Но она все равно продолжала танцевать без передышки. Заканчивалась музыка, я ставил миску с виноградом на землю, менял пластинку, и она опять танцевала. – А ты действительно прекрасно танцуешь, – заговорил я с ней. – Прямо сама музыка. – Спасибо, – жеманно ответила она. – Ты всегда так танцуешь? – поинтересовался я. – Ну, в общем-то, да. Затем она встала на кончики пальцев и очень умело сделала фуэте. Ветер всколыхнул ее пышные мягкие волосы. Вышло у нее так грациозно, что я невольно захлопал в ладоши. Она сделала почтительный реверанс, а музыка тем временем закончилась. Она остановилась и вытерла пот полотенцем. Пластинку в самом конце заело, тогда я поднял иглу и выключил проигрыватель. – Долгая история, – сказала фея, и вскользь взглянула на меня. – У вас, поди, и времени-то нет. Не забывая о винограде, я раздумывал, что бы ей ответить. Времени у меня хоть отбавляй. Вот только выслушивать длинную историю феи как-то не хотелось, да к тому же – во сне. Сон ведь такая штука – длится недолго, в любой момент может улетучиться. – Я приехала с севера, – не дожидаясь моего ответа, самовольно начала фея и щелкнула пальцами. – Северяне – они никогда не танцуют. Не знают, как танцевать. Они даже понятия не имеют, что это такое. А мне хотелось. Хотелось двигаться, взмахивать руками, трясти головой, кружиться. Примерно так. И она задвигалась, замахала руками, затрясла головой и закружилась. Если присмотреться, все эти движения вырывались из ее тела, словно шаровые молнии. Ни одно само по себе слож-ным не казалось, но в едином порыве они складывались в изящную гармонию. – Вот как мне хотелось танцевать. За тем и поехала на юг. Здесь стала танцовщицей, танце-вала по кабакам. Со временем меня заметили, даже удостоили чести выступить перед императором. Разуме-ется, дело было до революции. После революции, как вы знаете, Его Величество перешли в мир иной, меня из города выгнали, так я и стала жить в лесу. Фея вновь вышла на середину поляны и начала танцевать. Я поставил пластинку. Как ока-залось – старые записи Фрэнка Синатры. Фея потихоньку подпевала: – Night and day… Я представил, как она танцует у престола. Представил ослепительные люстры и красавиц фрейлин, заморские фрукты и копья гвардии, толстых евнухов, разбазарившего национальные богатства молодого императора в мантии, обливающуюся потом и не смеющую взглянуть на него фею… Видя такую картину, я не мог не думать, что вот-вот откуда-то издалека грянут пушки революции. |
