Однако начало поездки прошло спокойно, ничто не нарушало нашего размеренного движенья, лишь неумолчные птичьи трели оглашали поля и долы, по которым скакали мы.

Но вдруг, после того как миновали мы Красногорье и углубились в рощу, путь нам преградили трое конных. Одеты они были по-простому, однако лица их оказались закрыты полумасками. Мой возница осадил коляску, и всадники немедленно окружили экипаж, притом двое встали с одной стороны от меня, а третий – с противоположной. Я предположил, что приготовляется ограбление, и стал нащупывать в кармане пистолет – рассчитывая, что злодеи дорого заплатят за свое корыстолюбие. Но вдруг безо всяких предварительных условий, без ультиматума – мол, жизнь или кошелек! – разбойники принялись палить в нас из ружей, коими все трое были вооружены!

Три их выстрела слились в один. Мой кучер страшно закричал и рухнул с козел вниз. Никита не растерялся и выхватил из-за пазухи свой ствол. Я тоже поднял свой. Два наших выстрела прозвучали одновременно. Кажется, мы не попали в нападавших – как и они в нас, – однако наше сопротивление, неожиданное для них, привело злодеев в растерянность. Они смешались. Больше вооружения у них не было. И я, и Никита взяли по другому пистолю и ударили каждый еще по разу, да более прицельно. Негодяй, оказавшийся с ближней ко мне стороны коляски, вскрикнул. Кровь брызнула из его плеча. Другой, видимо, главный у разбойников, махнул рукой и крикнул: «Уходим!» Они развернулись и ускакали обратно в лес, причем тот, которого я ранил, держался в седле неуверенно.

Когда дым рассеялся, из-под козел вылез наш Автомедон. Он оказался не ранен. Пуля лишь чиркнула ему по рубахе да оцарапала плечо. Поняв, что угрозы жизни моему человеку нет, я задумался, что делать мне дальше. Можно было поворотить домой и отложить поездку – а назавтра отправиться в уезд к исправнику и заявить о нападении. Среди нападавших я никого, с уверенностью, не узнал. Судя по одежде и повадкам, разбойники были людьми подлого звания. Однако один злоумышленник – тот, что был у них за главного – показался мне сходным с моим собеседником Егором из Красногорья, у которого я допытывался позавчера о ружье. Неужели он привел в действие свою угрозу? Неужто собрал отряд и напал на меня? Дело было каторжное, оставалось заявить куда следует да начать следствие. Однако подобные хлопоты задержали бы меня в О-ском уезде на неопределенное время. Дни я потеряю безвозвратно, а мое исследование подлинной гибели Владимира Ленского останется на месте.

И тогда я решил не мешкать и немедленно продолжить свой путь к станции. Поворачивать домой, да еще в самом начале дороги, – плохая примета. К тому же, кто знает: может, разбойники рассчитывали именно на нашу опасливость? И они как раз поджидают мою коляску на возвратном пути?

Кучер обвязал свою царапину тряпицей, мы с Никитой перезарядили пистолеты и тронулись в дальнейший путь.

Спустя полчаса мы уже были на ближайшей станции. Я продолжил дорогу на почтовых.

Не то бывает в середине пути или его конце! Тело устает от тряски и неудобной скамейки, голова болит от дорожных неурядиц, поломанных рессор, прохиндеев смотрителей, пьяниц ямщиков! Ты уж не можешь сидеть на одном месте и пускаешь тройку шагом, чтобы прогуляться, или бесконечно набиваешь трубку, или заводишь глупый спор со слугой или случившимся рядом попутчиком…

В начале путешествия – иное дело. Все тебе внове, расстилающиеся по обе стороны пейзажи не утомляют, а развлекают, и мысль твоя льется плавно, привольно.

Вот и в тот день размышлял я о том, сколь же мало меняется с течением лет наша цивилизация! Столбовой этой дороге, по которой я несся, вот уж несколько веков – а все на ней да вокруг нее обстоит по-прежнему.